Назад

Аввакум ХХ века

Так звали в среде архитекторов и искусствоведов рьяного защитника русской старины, бескомпромиссного Петра Барановского. Он спас главный символ страны – Покровский храм на Красной площади. И еще около ста древних церквей.

Ученый без званий

Петр Барановский

Петр Барановский

Современники отмечали, что внешне Петр Дмитриевич был мало похож на борца: очень худой, если не сказать тщедушный, в больших очках с сильными диоптриями. Но несгибаемая воля и исключительная преданность своему делу подкупали даже его противников. С простым реставратором, без должностей и званий, считались первые лица государства.

Академик И. Грабарь, чрезвычайно высоко ценивший заслуги Барановского перед Отечеством, называл его архитектором-эрудитом, «какого нет во всей западной Европе», и хлопотал о присвоении ему степени доктора архитектуры без защиты докторской диссертации. Грабарь считал, что каждый отреставрированный им памятник тянул на научное открытие.

Сам же Барановский был абсолютно безразличен к званиям и регалиям. Ему казалось глупым и расточительным тратить несколько месяцев жизни на «писанину», когда были дела и поважнее – спасать то, что еще можно было спасти. Однажды Грабарь, устав убеждать друга в необходимости научного труда, запер Барановского в комнате, чтобы тот, наконец, сел за диссертацию. Петр Дмитриевич сбежал через окно.

Однако, подписывая очередное письмо-ходатайство о сохранении памятника старины, намеченного под снос, Барановский понимал, что научная степень или звание придаст его доводам больший вес. И в 1960 году, когда ему исполнилось почти 70 лет, Петр Дмитриевич не стал возражать против представления его к званию «Заслуженный деятель искусств РСФСР».

Собрав необходимые документы, он принес их в Министерство культуры. Работник отдела кадров, рассматривая бумаги, возмутился: «А за что? Вы всю жизнь церкви реставрировали…» Барановский сложил документы в потертый портфель с ручкой, оплетенной синей изоляционной лентой, и молча вышел.

Первая любовь

Петр Барановский родился в 1892 году в Смоленской губернии, в простой крестьянской семье. Его отец – мастер на все руки – приохотил сына к работе с деревом, научил плотницкому ремеслу. А вот видеть и ценить созданную человеком красоту – это уже дар от Бога, который обнаружился в пытливом деревенском мальчишке довольно рано.

Петр Дмитриевич Барановский с первой женой Евдокией Ивановной. 1913 г.

Петр Дмитриевич Барановский с первой женой Евдокией Ивановной. 1913 г.

Ему не было и двенадцати лет, когда он встретил свою первую любовь – шатровую церковь в селе Рыбки. Долго стоял Петр перед храмом, пораженный совершенством его форм и пропорций. Другой бы, наверное, за неимением фотоаппарата взялся за карандаш, чтобы оставить себе на память красивую картинку. Но Петр поступил иначе – желая разгадать секрет древних мастеров, мальчик выпросил у священника разрешение сделать обмер храма и полез на самый верх.

…А через шесть лет появился и столь нужный в работе фотоаппарат, за который восемнадцатилетний студент строительно-технического училища выложил круглую сумму. Но Барановский мог себе это позволить. За обмер древнего Свято-Троицкого Болдина монастыря и установление его подлинного авторства (Барановский доказал, что монастырский ансамбль возвел великий русский зодчий Федор Конь) молодой изыскатель был удостоен Золотой медали Археологического общества и получил огромную по тем временам премию – 400 рублей золотом. Постройки Болдинского монастыря стали первыми в длинной череде отреставрированных Барановским храмов.

Особый пакет

В 1911 году Петр Барановский поступает в Археологический институт, но не оставляет своего любимого занятия – обмера уникальных памятников старины. При первой возможности он едет в Вязьму, чтобы исследовать Ивановский монастырь и величественный трехшатровый храм во имя иконы Божией Матери «Одигитрия». Им он восхищался больше, чем собором Василия Блаженного.

Даже в Первую мировую войну, которую он прошел военным инженером, Барановский успевал делать обмеры деревянных церквей в Волыни и Белоруссии. Самые важные, на взгляд Петра Дмитриевича, чертежи хранились в особом пакете с тремя восклицательными знаками.

Петр Дмитриевич Барановский был последним, кто находился в стенах Чудова монастыря перед его сносом. В спешке он едва успел вы- нести мощи святителя Алексия, митрополита Московского.

Петр Дмитриевич Барановский был последним,
кто находился в стенах Чудова монастыря перед его сносом. В спешке он едва успел вы-
нести мощи святителя Алексия, митрополита Московского.

В такой пакет попали материалы и по уникальному Выйскому храму. Их Барановский привез из Пинежской экспедиции 1921 года, которая едва не стоила ему жизни.

Дело было в преддверии зимы, а потому каждый день работы был на счету. Но Петр Дмитриевич, очарованный высоким шатровым храмом, достойным, по его мнению, называться «еще одним чудом света», потерял чувство времени. Чтобы успеть на последний пароход, который шел из Пинеги в Архангельск на зимовку, надо было сильно поторопиться. А до Пинеги только один путь – по бурной реке. Вместе с проводником Петр Дмитриевич тронулся в путь.

…Поздней осенью северный день совсем короток. Плыли по темноте, рискуя разбиться на крутых порогах. А когда ударили морозы и кончилась еда, стало и вовсе невмоготу. Холодно и голодно, а вокруг безлюдные берега. В довершение ко всем бедам измученных путешественников стали преследовать галлюцинации. Лишь невероятным усилием воли Барановский взял себя в руки и сел за весла – его попутчика, коренного жителя этих мест, уже давно оставили силы. В Пинегу лодка пришла с последними гудками парохода, отдававшего швартовые.

В 1942 году в Чернигове на глазах Барановского немецкий летчик прицельно разбомбил древний Пятницкий храм. Полутонный фугас расколол храм надвое. Уже на второй день после освобождения города нашими войсками Петр Дмитриевич был на руинах храма. Очевидец говорил: «Надо было видеть Петра Дмитриевича в момент исследования «Пятницы»: готовые вот-вот рухнуть остатки стен и взбирающийся на них человек». В ходе реставрационных работ ученый сделал настоящее открытие. Оказывается, Пятницкий храм был построен еще в домонгольский период и является уникальным памятником древнерусского зодчества. Ученый не стал воссоздавать купол Растрелли, исказивший первоначальный вид храма. Он хотел, чтобы мы увидели святыню такой, какой ее задумал древний зодчий. Этому Барановский отдал 20 лет жизни.

В 1942 году в Чернигове на глазах Барановского немецкий летчик прицельно разбомбил древний Пятницкий храм. Полутонный фугас расколол храм надвое. Уже на второй день после освобождения города нашими войсками Петр Дмитриевич был на руинах храма. Очевидец говорил: «Надо было видеть Петра Дмитриевича в момент исследования «Пятницы»: готовые вот-вот рухнуть остатки стен и взбирающийся на них человек». В ходе реставрационных работ ученый сделал настоящее открытие. Оказывается, Пятницкий храм был построен еще в домонгольский период и является уникальным памятником древнерусского зодчества. Ученый не стал воссоздавать купол Растрелли, исказивший первоначальный вид храма. Он хотел, чтобы мы увидели святыню такой, какой ее задумал древний зодчий. Этому Барановский отдал 20 лет жизни.

«Где хоронить?»

Другой смертельно опасный случай произошел тоже на севере – в Беломорско-Онежской экспедиции. В селе Пияла предстояло исследовать несколько уникальных строений, но срок экспедиции подходил к концу, и все очень торопились. Завершая обмеры Пияльского храма, Барановский вопреки правилам пошел не по матицам потолка, а прямо по доскам. Едва он на них ступил, как они вместе с потолком рухнули вниз. Мало того, что Петр Дмитриевич упал с десятиметровой высоты, так еще оказался под грудой тяжеленных досок. Барановский лежал без сознания, и его коллеги заготовили телеграмму родственникам, в которой сообщали о несчастном случае и спрашивали «где хоронить дорогого Петра Дмитриевича». Но отправить ее, к счастью, не успели – через четыре часа Барановский пришел в себя.

Коломенское. У храма Иоанна Предтечи. П. Д. Барановский справа.

Коломенское. У храма Иоанна Предтечи. П. Д. Барановский справа.

Этот случай не отбил у знатока русской старины любовь к верхолазанью. «У меня нет страха высоты», – убеждал всех Барановский.

Он лично ремонтировал крышу Вознесенского храма в Коломенском. По его словам, это было несложно. Надо было только «вылезти в окошко, что в основании шатра, а потом по цепи до купола добраться».

Петр Дмитриевич мог проделывать нечто подобное, даже разменяв восьмой десяток лет.

Не пожелаешь и врагу…

О работоспособности Барановского ходили легенды. Он успевал работать сразу на нескольких объектах – реставрировал, делал обмеры, боясь не успеть перевести в цифры красоту линий и форм. И одновременно вел летопись московских потерь. В «расстрельный список» попадали даже те объекты, которые он уже успел отреставрировать.

В 20-е годы Барановский открыл в Охотном ряду Голицынский дворец и с разрешения властей приступил к его реставрации. Когда работа была почти полностью завершена, к зданию подъехала команда пожарных и взрывников. Поняв, что затевается, Петр Дмитриевич со второго этажа стал швырять в них камни. И отбился! Правда, победа была недолгой – дворец через месяц все же взорвали, чтобы построить на этом месте безликое здание Госплана.

Демонтаж Казанского собора на Красной площади

Демонтаж Казанского собора на Красной площади

Такая же участь постигла и знаменитый Казанский собор на Красной площади. В конце 20-х годов ученый сумел убедить чиновников от культуры, что храм как памятник народному ополчению 1612 года должен охраняться государством. По всей видимости, ключевым в пламенной речи Барановского оказалось слово «народное», и Петру Дмитриевичу разрешили приступать к реставрации. Всего через три года храм разобрали. Причем, это сделали те же рабочие, которые совсем недавно помогли Барановскому вернуть памятнику первозданную красоту.

Петр Дмитриевич очень тяжело переживал эту утрату, но каждый день мужественно приезжал на Красную площадь, чтобы сделать обмеры и сфотографировать все этапы демонтажа. Эти документы оказались бесценными. Перед смертью Барановский передал их своему ученику – Олегу Журину. В девяностые годы, при первой же возможности Журин воссоздал по ним многострадальный Казанский храм, без которого уже немыслимо представить Москву.

К вопросу об эстетике

Выпавшие на долю Барановского испытания не сломили его. И даже не предостерегли. Едва освободившись, он принялся за старое: спорить, отстаивать, спасать

Выпавшие на долю Барановского испытания не сломили его.  Едва освободившись,он принялся за старое: спорить, отстаивать, спасать

На волосок от гибели был и собор Василия Блаженного. Это правда. Но расхожая история о том, что Барановский, которому поручили перед сносом сделать обмер храма, угрожал покончить с собой, – чистый вымысел. Люди, хорошо знавшие Петра Дмитриевича, утверждали, что на такое он никогда бы не пошел и зря говорить тоже не стал бы. Но за Покровский собор Барановский боролся до последнего. Он действительно звонил Кагановичу и разговаривал с ним очень резко, на повышенных тонах. В ответ на слова ученого об исторической памяти, национальной гордости и уникальной эстетике храма Лазарь Моисеевич безапелляционно ответил: «А моя эстетика требует, чтобы колонны демонстрантов шести районов Москвы одновременно вливались на Красную площадь». Что в конечном счете повлияло на решение Сталина – сказать уже невозможно. Но храм был спасен, а Петр Дмитриевич как человек, «препятствовавший строительству социализма», по печально известной 58-й статье отправился в Мариинские лагеря под Кемерово.

Вспоминая тот период жизни, Барановский писал: «Три года лагерей меркнут, несмотря на все трудности, перед кошмарной трагедией допросов, искусного обмана, больного сознания и моральных пыток, испытанных во внутренней тюрьме».

Но выпавшие на долю Барановского испытания не сломили его. И даже не предостерегли. Едва освободившись, Петр Дмитриевич принялся за старое: спорить, отстаивать, спасать…

Последняя тайна Андрея Рублева

В годы воинствующего атеизма «объекты религиозного культа» можно было сохранить только в одном случае – устроить в них музей. И Петр Дмитриевич Барановский неустанно этого добивался.

Он приложил колоссальные усилия для того, чтобы в 1947 году Спасо-Андроников монастырь, где тогда размещалось общежитие, получил «охранную грамоту» – статус музея. Для этого Петру Дмитриевичу в предельно сжатые сроки надо было найти артефакты, подтверждающие исключительную историческую ценность монастыря. И он стал искать… надгробие Андрея Рублева.

Архивные документы говорили о том, что великий русский иконописец был захоронен под старой, давно разрушенной колокольней Спасского собора. Установив это место, Барановский приступил к раскопкам.

В это же время рядом с собором рабочие прокладывали траншею под коммуникации. Барановский увидел вывороченную ими могильную плиту и попытался прочитать древнюю эпитафию. Из-за множества сколов сделать это было сложно.

Начало смеркаться, но заинтересованный находкой ученый не захотел оставлять начатое дело на завтра. Он натер углем плиту и перевел надпись на бумагу. Всю ночь Барановский трудился над расшифровкой и установил – это то самое надгробие, которое он ищет. Ученый даже смог прочитать дату смерти Андрея Рублева – 29 января 1430 года, «на память Игнатия Богоносца».

Это лишь некоторые из спасенных Петром Дмитриевичем Барановским храмов

Утром окрыленный успехом Барановский примчался в Андроников монастырь, но вчерашней находки нигде не было видно. Когда он поинтересовался у рабочих, где же найденная ими плита, они деловито ответили: «А мы ее на щебенку пустили и дорожку отсыпали, а то видите, какая вокруг слякоть…»

В Крутицах

В том же 1947 году Барановскому поручили возглавить реставрационные работы на древнейшем церковном подворье в Крутицах, основанном еще при князе Данииле Московском. В ХIV–ХVIII веках здесь находилась резиденция крутицких митрополитов, которые по кончине Патриарха вплоть до избрания нового Предстоятеля Русской Православной Церкви становились местоблюстителями патриаршего престола.

Крутицкое подворье. Восстановление переходной галереи. Барановский справа

Крутицкое подворье. Восстановление переходной галереи. Барановский справа

В Смутное время, когда Москва была под поляками, Успенский собор Крутицкого подворья стал главным кафедральным храмом страны. В его стенах в июле 1612 года ополченцы Минина и Пожарского клялись крестным целованием освободить Москву от захватчиков.

Но к 40-м годам ХХ века от былого величия Крутиц практически ничего не осталось. И Барановский принялся за кропотливейший труд, которому отдал более тридцати лет жизни. Здесь, на рабочем месте, Петр Дмитриевич встретил свой 85-летний юбилей. К тому времени уже были отреставрированы галерея, набережные палаты, теремок, украшенный каменной резьбой и многоцветными изразцами, Святые врата, реконструирован Покровский собор. Но дожить до завершения всех работ ученый так и не успел. Его не стало в 1984 году.

В 1991 году большая часть зданий Крутицкого подворья была возвращена Церкви. В настоящее время в подклете Митрополичьих палат размещается Музей паломничества и путешествий по святым местам, который открыт для посещения

В 1991 году большая часть зданий Крутицкого подворья была возвращена Церкви. В настоящее время в подклете Митрополичьих палат размещается Музей паломничества и путешествий по святым местам,
который открыт для посещения

…За годы своей жизни Петр Дмитриевич создал более ста различных музеев. Однако музея, посвященного самому Барановскому – человеку, который сохранил для потомков исторический облик Москвы, – нет до сих пор. Лишь в 1998 году в Крутицком подворье была установлена скромная мемориальная доска, на которой выбито «ВЕЛИКОМУ РЕСТАВРАТОРУ РАДЕТЕЛЮ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ ПЕТРУ ДМИТРИЕВИЧУ БАРАНОВСКОМУ».

Мемориальная доска

Мемориальная доска

Людмила Дианова