Прощание с Элладой

470 лет назад в Троице-Сергиевом монастыре, что в 80 верстах к северо-востоку от Московского Кремля, в глубокой старости скончался монах по имени Максим. Оплаканный братией, старец со всеми почестями был предан земле возле Свято-Духовской церкви. Недоуменным богомольцам знающие люди поясняли, что Максим вовсе не архиерей, и отнюдь не облечен священным саном. Но при этом он не простой чернец, а человек необычайной судьбы — грек-святогорец, более полувека проживший на Руси, лично знавший и почившего в Бозе государя Василия Иоанновича, и князей, и бояр, и владык-митрополитов, великий ученый муж, претерпевший много скорбей за правду. Оставил он в келье многое множество тетрадей с божественными премудростями и разъяснениями Писания и Святых Отец. И что почитает его братия, и отец-игумен, и сам царь Иоанн человеком Божиим, святым угодником. Но откуда он родом, и какое имя носил в миру, никто уже не вспомнит…

 

* * *

 

Сам о себе преподобный писал туманно: «Максим…, который некогда был жителем Эллады, а ныне стал гиперборейцем». И лишь спустя четыре столетия русский историк-эмигрант Илья Васильевич Денисов раскрыл тайну святого Максима, доказав, что он и известный по европейским источникам Михаил Триволис — одно лицо. С тех пор биография старца заиграла совершенно новыми красками. Мы узнали и его происхождение, и приключения в Италии, и бегство на Афон… С тех пор знаем мы и родину Максима Грека — небольшой городок Арта на самом западе нынешней Республики Греция. Тем более, что город этот сам по себе заслуживает внимания как один из древнейших полисов Эллады, столица Эпирского царства, музей под открытым небом.

 

Максимово Греково рождение от града Арты, от отца Мануила и матери Ирины, христиан, греков, философов. А от Арты града до Царствующего града восемнадцать дней пути и еще полдня, столько же и до Иерусалима. На одинаковом расстоянии от Царьграда и от Иерусалима находится Арта.

Из рукописи конца XVI века из Троице-Сергиева монастыря

 

Преклонив мысленно колена перед ракой с мощами преподобного в Сергиевой Лавре, отправимся за 2000 километров к теплым водам Ионического моря, в древний Эпир.

 

 

***

 

Начинать знакомство с Артой, несомненно, стоит с замка (Кастро Артас — Κάστρο Άρτας). Во-первых, это самая высокая точка города, до которой можно добраться на автобусе или такси, и потом в комфортном режиме спускаться, наслаждаясь достопримечательностями. Во-вторых, замок расположен на живописном холме в излучине Арахтоса, с его стен открываются потрясающие виды на город и окружающие его холмы. В-третьих, сам по себе замок более чем примечателен.

Точную дату его постройки установить сложно, так как он много раз обновлялся. Считается, что изначально крепость была возведена в средневизантийскую эпоху, а затем перестроена в поздний период при Михаиле II Комнине Дуке. В разное время замок осаждали и штурмовали армии других греческих правителей, сербов, албанцев, неаполитанского короля и османов. Последние и заняли Арту в 1449 г., за 21 год до рождения у Мануила Триволиса сына Михаила.

 

 

В северных и восточных секторах сохранились сложенные из крупных камней части древних укреплений Амбракии — античного города — непосредственного предшественника Арты. Где как ни под сенью этих руин вспомнить историю родины преподобного Максима?

Амбракия была основана коринфскими колонистами около 625 г. до н.э. Пик её влияния пришёлся на правление легендарного эпирского царя Пирра, чье имя прочно вошло во все языки. Амбракия служила его основной резиденцией и опорной базой для знаменитых походов в Италию — победоносных, но до крайности кровопролитных. После битвы при Аускуле 279 г. до н.э. Пирр сказал: «Ещё одна такая победа — и мы погибнем». С тех пор никому не нужно пояснять что такое «пиррова победа».

 

Интересно, не вспоминал ли эти слова древнего полководца преподобный Максим, когда погибал от «мразов и дымов и гладов» в Иосифо-Волоцком монастыре. Ведь, как и Пирр, Максим вышел победителем в прениях на соборе 1525 года, но несмотря на это он оказался на пороге отчаяния и смерти. И лишь укрепленный явлением Ангела выстоял в этих испытаниях.

 

После гибели Пирра значение города ослабло, но он все еще оставался важным политическим центром до прихода римлян. В 31 году до н.э. Октавиан Август основал в Эпире город Никополь. Это привело к упадку Амбракии. Многие жители покинули город, и уже под именем Арты он был возрожден византийскими властями.

 

 

Уделите на замок не меньше часа. Насладитесь неспешной прогулкой в тени кипарисовых, лавровых и померанцевых деревьев, сфотографируйте цветущие олеандры, прочтите знаменитую цитату Иоанниса Макриянниса на памятнике этому герою Греческой революции у Часовой башни. Но самое главное — в казематах крепости проходит выставка фотографий византийского наследия Арты. Даже самое краткое знакомство с экспозицией станет идеальной отправной точкой для дальнейшего путешествия и осмотра этих прекрасных фресок и икон уже вживую.

 

***

 

И первой остановкой на спуске с Замковой горы будет церковь святого Василия на одноименной улице буквально в 10 минутах ходьбы от Часовой башни по улице Никифора Ангела.

Сейчас церковь св. Василия Великого затерялась среди оживлённой городской застройки. Чтобы не пройти мимо, ориентируйтесь на двуглавого орла на витрине магазина церковных товаров на углу улиц св. Василия и св. Дамаскина Студита. Загляните в переулок, и вы тут же заметите изящную кирпичную базилику. Если вы были внимательны, то пересекая площадь заметили надпись «ΛΑΪΚΉ ΑΓΟΡΑ» — «Народный рынок». Чтобы отличать эту церковь от одноимённой у знаменитого моста Арты, местные жители называют её «Святой Василий Рыночный» (Αγίου Βασιλείου της Αγοράς).

 

 

Возведённый в конце XIII века, этот храм стал ярким свидетельством культурного возрождения Эпирского деспотата после возвращения Византии на эти вольнолюбивые земли при Анне Кантакузине. Первоначально это была скромная однонефная базилика размером всего 9,4 на 4 метра с деревянной крышей. Однако уже около 1300 года к её северной и южной стенам пристроили боковые нефы с приделами святителей Иоанна Златоуста и Григория Богослова, придав зданию гармоничную трёхчастную структуру, а посвящению — вселенскую святоотеческую перспективу. Трёхгранная апсида центрального нефа, двускатная кровля с выступающим восточным фронтоном и характерная для эпохи кладка по системе «плита в кирпичной раме» роднят храм с другими памятниками артской школы — прежде всего с соседней церковью святой Феодоры, к которой мы подойдем буквально через минуту.

Известность храму принесло его внешнее убранство. Восточная и северная стены буквально оживлены керамическим декором: здесь переплетаются зубчатые ленты, кирпичные пояса с меандрами и узором «рыбья кость», а главное — разноцветные глазурованные изразцы, создающие мерцающую разноцветную поверхность. Венцом этого ансамбля служат два уникальных рельефа на восточном фронтоне размером 40 на 40 см: «Распятие с предстоящими» и «Три Святителя». Эти произведения, выполненные в итальянской мастерской конца XIII — начала XIV века, представляют собой редкий случай плодотворного диалога западноевропейского ремесла и византийской иконографии. Оригиналы сегодня хранятся в Византийском музее города Янины, а на фасаде установлены качественные копии.

 

 

Внутреннее пространство храма расписано значительно позже, в конце XVII — начале XVIII века. Фрески, организованные в четыре яруса, включают традиционные сцены Страстей Христовых и жития Богоматери, а в алтарной конхе — образ Платитеры («Ширшая небес»), больше известный нам как «Знамение». Примечательно, что в живописи отчётливо прослеживаются западные влияния: художники стремились к натуралистичной передаче лиц, объёма и эмоциональной выразительности, что отражало культурные связи с Венецианской республикой и другими итальянскими школами.

 

 

Особое место в истории Васильевского храма занимает период турецкой оккупации. В 1662 году в его ограде была основана знаменитая Греческая школа — один из важнейших центров просвещения в Османской империи. Её учредителем стал Филипп Манолакис, богатый торговец мехами из Кастории, поставщик двора султана Мехмеда IV (к слову, имя мецената увековечено в названии улицы, проходящей за храмом). По благословению Иерусалимского патриарха Нектария школа действовала до 1821 года — начала Греческой революции — и стала питомником для целого поколения греческих учёных и церковных деятелей. Около 1679 года в школе Манолакиса трудился Софроний Лихуд — тот самый, который вскоре вместе с братом Иоанникием станет основателем Славяно-Греко-Латинской академии в Москве. Его служение в Арте оказалось недолгим из‐за разразившейся в Эпире эпидемии чумы.

 

Пребывая в Москве, знал ли Софроний, что за полтора столетия до него в столице Русского государства уже трудился на ниве просвещения книжник из хорошо знакомой ему Арты?

 

В 1936 году храм Василия Великого был тщательно изучен и реставрирован выдающимся археологом Аристотелем Орландосом, чьи работы заложили основы научного изучения архитектуры Эпира. Сегодня церковь святого Василия Рыночного — не просто один из действующих храмов Арты, а живой памятник, где переплелись эпирская независимость, византийская традиция, итальянское искусство, греческое просвещение и непрерывная богослужебная жизнь на протяжении семи столетий.

 

Что касается толкований, изложенных иносказательно и согласно Православию, и которые способны наставлять слушателей, то Василий Великий и Иоанн Златоуст обладают в этом наибольшим авторитетом. Слава их мудрости и святости так велика, а стиль их слов и толкований настолько величественен и боголепен, что я не считаю нужным описывать их знающим людям. Ведь вся земля, моря и острова наполнены их святостью и дарованной Богом мудростью, и нет никого, кто не слышал бы их богодухновенных глаголов. Поэтому я решил почтить этих равноангельных мужей молчанием [так как слова излишни].

 

Преподобный Максим Грек.

Из Послания Московскому Великому князю

Василию III о переводе Толковой Псалтыри.

1521–1522 г.

 

* * *

 

Продолжаем наш путь по узкой улице святого Василия вдоль увитых плющом старых стен. Еще более узким проулком выходим к спортивной площадке Артской гимназии и видим по левую руку очередной византийский шедевр — церковь святой Феодоры — небесной покровительницы Арты, чей праздник, отмечаемый 24 марта по н.ст., сопровождается торжественным крестным ходом по улицам города.

 

 

Изначально храм был освящён в честь великомученика Георгия и служил кафоликоном женского монастыря. Его возвели в середине XII века на фундаменте античного пританея (места заседаний городского совета) древней Амвракии, что подтвердили археологические раскопки 2019 года. Архитектурно это трёхнефная базилика с тремя трёхгранными апсидами на востоке; средний неф значительно выше боковых и завершается двускатной крышей. Стены первоначального здания были выдержаны в строгой манере ранней византийской кладки — неправильной формы камни, перемежаемые кирпичными поясами.

 

 

Подлинный расцвет монастыря связан с личностью святой Феодоры Петралифы (ок. 1210–1280). Потомок нормано-итальянского рода, обосновавшегося в Византии ещё при Алексии I Комнине, она стала женой уже упоминавшегося нами деспота Михаила II Комнина Дуки. Её судьба сложилась непросто: спустя несколько лет после свадьбы она, будучи в положении, была изгнана либо, по иной версии, не вынеся измен мужа, сама отправилась в добровольное изгнание. Пять лет Феодора скиталась в горах Эпира в крайней бедности — по свидетельству агиографа её нашёл священник в деревне Прениста (ныне Корфовуни), когда она собирала травы для пропитания.

 

Сперва обласканный московским великим князем и митрополитом, а затем оклеветанный и отправленный в заключение, не сравнивал ли преподобный Максим свою участь с житием святой Феодоры?

 

Под давлением возмущённых горожан Михаил вернул супругу и в знак раскаяния основал два монастыря: Като Панагия (наша финальная точка в этом паломничестве) и Панагия Пантанасса (Богородица Всецарица; руинирована). После смерти правителя в 1271 году Феодора приняла монашеский постриг и удалилась сюда, в монастырь святого Георгия, где и провела остаток дней, при этом активно участвуя в политической жизни деспотата — в частности, сыграв ключевую роль в заключении мира с Никейской империей через брак сына Никифора с дочерью императора Феодора II Ласкариса Марией.

Феодора провела капитальную реконструкцию храма. Был пристроен сводчатый трёхчастный нартекс с низким куполом в центре, а на восточной и западной стенах среднего нефа вознеслись два остроконечных фронтона. Именно в тот момент храм обрёл характерный облик, который мы видим сегодня. Фасады украсил изысканный керамический декор: зубчатые ленты, меандры, кресты и солярные символы, выложенные разноцветной глазурованной плиткой и черепками — приём, ставший визитной карточкой артской архитектурной школы.

 

 

В интерьере храма переплелись самые разные эпохи. Колонны и массивные капители колон датируются раннехристианским периодом (V–VI вв.) и, вероятно, привезены с развалин Никополя. Особенно примечательны капители северной колоннады: помимо растительного орнамента, на них вырезаны мужские фигуры в античных одеждах, застывшие в позе ораторов, — редкий пример обращения к языческим образам в византийском искусстве. Фрагменты исключительного по качеству мраморного иконостаса XI–XII веков сегодня встроены в стены притвора; на сохранившихся плитах — орёл с распростертыми крыльями и сцена борьбы животных (бык, терзаемый хищником), выполненные техникой плоской резьбы и некогда раскрашенные керомастикой — составом из воска, мраморной крошки и охры.

Стены храма покрывают росписи преимущественно XVIII века, однако под слоем копоти археологи обнаружили фрагменты более ранней живописи XIII столетия — в том числе фигуры пророков по сторонам окон фронтонов.

После смерти святой Феодоры её тело было погребено в алтарной части. Поскольку со временем многие стали сомневаться в существовании мощей и утверждали, что они были украдены крестоносцами, тогдашний митрополит Арты Серафим (Ксенопулос), отдал распоряжение о вскрытии гробницы. 20 марта 1873 года после вознесения молитв о заступничестве святой, духовенство в присутствии прихожан, сановников Арты и консулов России и Королевства Греции (Арта до 1881 г. оставалась в составе Османской империи) во главе с архимандритом Стефаном (Клеомбротом) вскрыли древнюю гробницу, с благоговением обрели благоухающие мощи святой Феодоры и поместили их в новую раку у южного входа. Этот мраморный саркофаг, собранный из разнородных античных и средневизантийских фрагментов, украшает рельефная плита с изображением преподобной в сопровождении ангелов и мужской фигуры меньшего роста — вероятно, её сына Никифора или самого Михаила II, изображённого в уменьшенном масштабе в знак смирения и покаяния. Сегодня честные мощи святой деспотины покоятся в серебряной раке, изготовленной в 1962 году в Янине. Рака пребывает в диаконнике и доступна для поклонения.

 

 

С храмом св. Феодоры связана древняя местная традиция, ныне внесенная в список нематериального наследия ЮНЕСКО. Она называется «Μεγάλη Φωτιά» — Великий костёр.

 

 

Вечером Великой Пятницы, сразу после чтения шестого Страстного Евангелия и звона колокола, во дворе храма зажигают гигантский костёр. Он символизирует огонь, у которого в Иерусалиме грелись апостолы, ожидая решения о судьбе Христа, — в тот самый час, когда апостол Пётр трижды отрёкся от Божественного Учителя.

 

Ведь Христос отвергает отрекшегося от Него не просто так, а только если тот не кается после отречения, пребывает в нечестии и не желает обратиться. И свидетелем этого истинного слова является верховный из Его учеников — блаженный Петр: он трижды отрекся от Него во время Его предания, но его, покаявшегося и горько плакавшего, [Христос] не только принял, но и сподобил еще большей чести, чем прежде. Трижды утвердив его в старшинстве над прочими Своими учениками, Он поставил его их пастырем и начальником.

 

Преподобный Максим Грек.

Из Слова обличительного на агарянскую прелесть

и умыслившего её скверного пса Моамефа

 

Традиция предполагает серьёзную подготовку: за месяц до Пасхи прихожане (в первую очередь, дети) отправляются на берега реки Арахтос собирать хворост. Утром Великой Пятницы дрова складывают на площади перед храмом в высокую пирамиду. Обычно костёр выходит настолько большим, что его пламя видно из соседних деревень.

 

Это один из древнейших пасхальных обычаев Эпира: по свидетельству греческих источников, он существовал ещё до турецкого владычества и непрерывно передавался из поколения в поколение. Поэтому нет никаких сомнений, что маленький Михалис Триволис вместе со своими благочестивыми родителями участвовал в возжигании большого костра и, став монахом Максимом, с трепетом вспоминал это яркое впечатление детства, слушая чтение Страстных Евангелий в Москве, Твери и Троице-Сергиевом монастыре.

 

***

 

Продолжаем наш путь. Ещё издалека, сквозь кроны старых оливковых деревьев, видны пять (или шесть?) куполов храма Богородицы Утешительницы — Панагии Паригоритиссы (Παναγία ἠ Παρηγορήτισσα), а в лучах восходящего солнца массивные стены цвета акациевого мёда напоминают строгое итальянское палаццо.

Но сначала обойдем здание гимназии с севера, выйдем на улицу Николаоса Пластираса и вскоре окажемся на улице… Максима Грека! Да, жители Арты не забыли своего великого уроженца и назвали одну из центральных улиц его именем. На ней нет особых достопримечательностей, но проигнорировать её мы не можем. Буквально 10 минут и слева мы увидим небольшую церковь Всех Святых, после нее поворачиваем в переулок слева, выходим на улицу Скуфа, еще раз налево, и справа перед нами вырастает величественный силуэт Панагии Паригоритиссы

У самого входа, в тени восточной стены церкви, лежат два красных камня, с которыми связана старинная легенда. Когда-то знаменитый мастер, строивший этот храм, вынужден был надолго уехать. Оставшийся за главного талантливый ученик решился на дерзость: он изменил проект, создав невиданно прекрасное сооружение. Вернувшийся учитель, ослеплённый завистью, заманил юношу на самый верх собора под предлогом показать обнаруженную им ошибку и столкнул его вниз. Падая, ученик ухватился за мастера, увлекая за собой… Богородица, явившись безутешной матери погибшего юноши, даровала ей утешение. Так храм и получил своё имя — Паригоритисса, Утешительница, а два камня у стены, по преданию, стали немым уроком о гордыне и истинном творчестве.

 

 

 

Что же такого прекрасного создал амбициозный ученик? Снаружи храм не вызывает сильных эмоций — массивный четверик с пятиглавием (привидевшаяся нам издалека шестая глава оказалась звонницей, поставленной прямо на скате кровли) напоминает, как ни странно, русские соборы конца XVII века — в Рязани или Коломне.

 

 

Однако стоит только переступить порог — и дыхание перехватывает. Центральный купол, кажущийся невесомым, покоится на дерзкой, не имеющей аналогов конструкции. Обратите внимание на изогнутые треугольные ниши в верхних углах? Это тромпы. Их задача в том, чтобы плавно перевести нагрузку с квадратного основания храма на восьмигранный барабан купола. Такое сложное решение было характерно для столичной, константинопольской архитектуры. Самый прямой аналог — это купол церкви монастыря Хора в Константинополе, ныне известной как Кахрие-Джами. Здесь, в Арте, эта технология была воспроизведена с высочайшим мастерством. И это был не просто выбор инженера, а сознательная демонстрация политического и культурного статуса. Эпирский деспотат позиционировал себя как законного преемника Византийской империи, и такая изощренная архитектура служила тому доказательством. Тем более, что Паригоритисса была не только монастырским кафоликоном, но и усыпальницей. Здесь находили последний приют члены правящей династии Комнинов Дуков. Таким образом, весь этот архитектурный комплекс служил мавзолеем, монументально утверждая легитимность и благочестие эпирских правителей.

 

Таково же и столь велико теплое заступничество, и крепкая помощь, и защита, явленные нам Пресвятой Владычицей нашей Богородицей и Приснодевой Марией. На Неё после Бога мы уповаем, Ею хвалимся и через Неё надеемся спастись; о Ней мы радуемся и торжествуем не меньше, чем в древности благоверный город Константина Великого, первого и славного среди христианских царей. Ибо те же чудеса, что были совершены Ею там в древности, Она являет и ныне у нас, и в будущем явит, если и мы будем всей душой на деле исполнять спасительные заповеди Её Единородного Сына, Иисуса Христа, Господа и Бога нашего. А именно: если будем до конца непоколебимо держать переданную отцами правую веру в Него и нелицемерную любовь от всего сердца, силы, мысли и души нашей; и если будем любить суд праведный, который не взирает на лица и не берет взяток, и милость ко всем нуждающимся и живущим в бедах.

Преподобный Максим Грек.

Из Слова благодарственного ко

Господу нашему Иисусу Христу о

бывшей победе на крымскаго пса...

 

Теперь взглянем на сам купол. Он опирается не на сплошные стены, а на восемь мощных ребер-арок, которые сходятся к центру. Пространство между ними было заполнено более легким материалом — это стандартная византийская практика для облегчения конструкции. Но уникальность Паригоритиссы — в синтезе этой конструкции с декоративной программой.

Окна в барабане расположены в шахматном порядке не для красоты, а для равномерного освещения мозаичного убранства, которое очевидно было спроектировано одновременно со зданием. Свет, падающий под разными углами, был призван оживить золотую смальту, делая фигуры Христа Пантократора и архангелов, выполненные мастерами, приглашёнными из Константинополя, видимыми из любой точки храма. Ниже можно увидеть скульптурные рельефы с романским бестиарием, свидетельствующие о диалоге с Западом.

 

 

Храм Богородицы Утешительницы стал символом столичного величия и культурных амбиций Арты. Но времена менялись. В период османского владычества он, хоть и не стал мечетью, но был разорён: детали убранства пошли на украшение других построек, а в 1821 году его стены пострадали во время уличных боев. Лишь после 1881 года, с освобождением Арты, началось медленное возрождение святыни. Сегодня, стоя под его парящим куполом, понимаешь: это не просто памятник. Это живое сердце города, каменная поэма, в которой навсегда сплелись амбиции, скорбь и божественное утешение.

 

***

 

После дерзкой высоты Паригоритиссы дорога ведет вниз, к самому руслу бирюзового Арахтоса. Мы спускаемся по улице Коменон, ведущей в направлении одноименной эпирской деревни, которую можно назвать «греческой Хатынью» — в 1943 г. гитлеровцы сожгли ее вместе с 317 жителями.

 

 

Мы оказываемся в новом районе Арты — Тригоно. Дойдя до улицы Антониоса Гаруфалиаса, поворачиваем направо и видим выскоую разноцветную церковь. Это не что иное, как храм преподобного Максима Грека — еще одно приношение жителей своему святому соотечественнику.

 

 

Эта большая и яркая церковь была освящена 5 июня 2016 года митрополитами Артским Игнатием, Халкидским Хризостомом, Фессалиотидским Тимофеем и Мванзским (Александрийский Патриархат) Иеронимом в сослужении настоятеля монастыря Ватопед архимандрита Ефрема, который подарил приходу список иконы Божией Матери «Отрада и Утешение». В храм была помещена частица мощей преподобного Максима, переданная Русской Православной Церковью Греции еще в 1997 году. На территории церкви находится часовня во имя преподобного Порфирия Кавсокаливита.

 

 

 

***

 

Приложившись к мощам преподобного Максима, продолжаем наш путь на юг, пока наконец слева не появится белая зубчатая стена, а справа — сад лимонных деревьев. Значит, мы почти на месте. Еще пять минут и мы в монастыре Като Панагия (Κάτω Παναγιάς) — «Нижняя Богородица». Именно эта обитель скрывается от посторонних глаз за белой стеной.

 

 

Базилика Рождества Пресвятой Богородицы — не памятник триумфа, а воплощенное покаяние. Как мы уже знаем, деспот Эпира Михаил II Комнин Дука изгнал свою беременную жену Феодору. Затем он раскаялся и в знак искупления основал эту обитель. На южном фасаде до сих пор читается выложенная кирпичом монограмма Михаила — немой знак искупления вины и надежды.

 

А что ты говоришь: «копати не могу» и прочее; то я тебе вот что скажу: не переставай копать, только не землю, произращающую траву, а сердце и совесть свою, искореняя из них прозябающие там по причине долговременного дурного навыка мирские злые помыслы и неприличные нравы, мысли и обычаи. Не стыдись также просить у Спасителя с похвальною безотвязчивостью прощение прежних своих грехов, и чтобы тебе на будущее время исправиться и проводить добрую и богоугодную жизнь. Любит Спаситель таких безотвязчивых просителей и надоедников, ибо Сам сказал: «ищите и обрящете, толцыте и отверзется вам» (Мф.7:7).

 

Преподобный Максим Грек

Из Послания к некоторому

другу его, сидящему в темнице...

 

Вообще его стены — настоящая каменная летопись: в кладку вмурованы блоки и колонны из руин античной Амбракии, а фасады покрывает изысканный декор — уже знакомые нам меандры, кресты, солярные знаки. Это прекрасный образец поздневизантийской архитектуры. Храм относится к типу «ставрепистегос» — это крестово-купольная церковь, где крыши нефов образуют крест, а в центре, на пересечении рукавов, возвышается купол на прямоугольном основании.

 

 

Внутри царит полумрак, пронизанный лучами света. Искусствоведческое открытие ждёт нас в диаконнике: здесь сохранились аутентичные фрески середины XIII века — суровые, величественные лики святых. Основной живописный ансамбль создан в 1715 году: в куполе — динамичная сцена Вознесения Господня, на стенах — развернутый цикл евангельских событий. Поздние поновления XIX века не нарушили этой гармонии, лишь добавили новый слой к биографии храма.

История обители — череда испытаний и стойкости. В османский период она была известна как «монастырь источника на пути» (μονὴ τῆς Παναγίας τῆς ἐν τῇ ὁδῷ τῆς Βρύσεως). В XVI веке к ней была приписана пришедшая в упадок Паригоритисса. Монастырь пережил разграбления в 1821 и 1854 годах, но всегда возрождался, оставаясь оплотом помощи: здесь спасались от чумы, в годы войны укрывали партизан и беженцев. В 1953 году монастырь был преобразован в женский и обрёл новое дыхание.

В 1990 г. за его стенами был построен храм, посвященный святому мученику Захарии Патрскому — уроженцу Арты, который в XVIII в. перешел в ислам, а затем раскаялся и исповедал себя христианином, за что был запытан турками до смерти.

 

 

Сегодня это живая обитель. В тишине двора слышен мерный стук ткацких станков — традиционное для этих мест ремесло не забыто сестрами. Монахини хранят частицы святых мощей и древние иконы, по ночам творят Иисусову молитву.

Скорее всего, именно стены Като Панагии провожали 22-летнего Михаила Триволиса, когда он навсегда покидал родной город, отправляясь вместе с Иоанном Ласкарисом в Италию. Думал ли он, что уже никогда не вернется в родной город? Мог ли предположить, что пройдет всего 14 лет, и Михаила Триволиса больше не будет, но появится монах Максим? Слышал ли он что-либо о святом Сергии Радонежском, в чьей далекой северной обители ему будет предначертано завершить земной путь?...

Ничего этого, конечно, Михаил не знал. Но Господь выбрал его для особого служения, уготовал для него скорбный путь, который он прошел с честью и в конце получил венец святости.

 

 

 

 

Игорь Анатольевич Рыжов,

Старший специалист паломнической службы

Паломнического Центра Московского Патриархата,

Ответственный секретарь журнала «Православный паломник»