Серп и молот на камень веры

Изъятие церковных ценностей стало серьезным испытанием для монастырей Новгородской губернии. Официально проведение изъятия было связано со сбором средств для голодающих Поволжья. На самом деле, как это убедительно доказано ныне исследованиями историков, средства шли совсем на другие цели, а в результате этой кампании многие представители духовенства были подвергнуты репрессиям или расстреляны.

Изъятие церковных ценностей и закрытие Новгородских монастырей началось, конечно, не в 1922 г., а годами ранее. 1922 г. придал этому делу массовый и централизованный характер. 1920 год для всех Новгородских монастырей стал трагическим. Они были закрыты или, на языке той эпохи, «ликвидированы». На VI съезде Совета рабочих, крестьян и красноармейских депутатов в феврале 1920 г. была выбрана комиссия по ликвидации монастырей. В эту комиссию вошли представители отделов: народного образования, труда и социального обеспечения, земельных и других. Комиссия по ликвидации на местах распределила монастырское имущество следующим образом: земля, скот, хозяйственный инвентарь — в земельный отдел; церковь и иные церковные помещения переходили коллективу верующих или закрывались; ценные вещи — отделу народного образования; неценные вещи — верующим; золото и серебро — в банки или казначейство. Монахов, способных к труду, ставили на учет на бирже труда, а неспособных к труду отправляли под контроль отдела социального обеспечения.

 

 

Процесс закрытия монастырей в Новгородской епархии начался с Антониевой и Деревяницкой обителей. Антониев монастырь был «ликвидирован» в марте 1920 года. В декабре Н.Н. Левендаль, который был командирован из Москвы для проведения политической компании по закрытию монастырей докладывал, что «задание центра выполнено в Новгороде и уезде»[1]. В других уездах он закрыть монастыри не успел.

 

 

«Если оставить Торговую сторону, которая кипела всею гражданскою жизнью Новгорода, с ее летописными церквами, и следовать вниз по течению шумного Волхова вдоль его правого берега: там откроется начало и развитие иноческой жизни нашего севера в двух обителях Антония и Варлаама, подобно как лавра Печерская была колыбелью оной на юге России. Уже несколько иноков Печерских, один за другим, восседали на кафедре Софийской и с ними вместе пришли монашествующие в Великий Новгород. Но это не образовало там решительной эпохи иночества до явления преподобного Антония Римлянина, как равно и в Киеве, не смотря на существовавшие там обители, преподобный Антоний Печерский почитается отцом иночествующих. Таинственно было явление Римлянина в пределах Новгородских; оно облечено всею поэзией юношеской поры Новгорода и может казаться странным, если верующее сердце не оградит себя мыслью о великих знамениях, которыми не раз прославлял Господь Своих угодников, чтоб посредством их утвердить веру в народах».

А.Н. Муравьев. Путешествие по святым местам русским.

 

В Антониевом монастыре в 1920 г. проживало одиннадцать монахов во главе с архимандритом Тихоном (Тихомировым). После закрытия монастыря лишь трем насельникам разрешили не покидать его территорию для совершения богослужения в оставшихся действующими соборе Рождества Пресвятой Богородицы и Сретенском храме. Остальные здания, принадлежащие монастырю и семинарии, были переданы в Губернский отдел Народного образования[2]. В 1920 г. на территории монастыря открылся Новгородский институт народного образования (НИНО), в дальнейшем переименованный в Практический институт народного образования (ПИНО). В 1923 г. был создан педагогический техникум, который через девять лет преобразовали в педагогический институт. В 1920-е годы в монастыре также разместили приют для беспризорных или, как его назвали, Дом юношества. Беспризорные занимались в устроенных для них в монастыре столярных мастерских.

 

«Эти «лихие» ребята с самого начала ознаменовали свое пребывание в стенах тихой обители тем, что разгромили старинное монастырское кладбище. Разбивали надгробия, добирались до скелетов и, вытаскивая оттуда черепа покойных новгородцев, играли ими вместо мячей»[3].

 

В уже закрытом монастыре в 20-ые годы была проведена комиссия по изъятию церковных ценностей.

В 1922 г. был принят декрет ВЦИК «О порядке изъятия церковных ценностей, находящихся в пользовании групп верующих». Этот декрет послужил причиной массовых и централизованных репрессий священнослужителей и верующих Русской Православной церкви. Вопросу борьбы большевиков с Православной церковью в 1920-е годы посвящено немало исторических трудов. Современная историография, освещающая вопросы взаимодействия государства и Русской Православной Церковью, весьма обширна и интересна для исследователя тем, что огромная часть источников, которые были опубликованы в последние два десятилетия, до этого являлись закрытыми[4]. Среди источников общего характера, связанных с борьбой и подавлением религии и церковных организаций, следует выделить те, которые хранятся в фондах ВЦИК, СНК, Политбюро ЦК РКП(б), Агитпрома, ОГПУ, личных фондах В.И. Ленина, Ф.Э. Дзержинского, Е.М. Ярославского. В сборниках собраны документы по антирелигиозной пропаганде, плане уничтожения Русской Православной Церкви, о создании обновленческой «церкви», о подготовке и судебном деле над патриархом Тихоном и митрополитом Новгородским Арсением (Стадницким), а также документы, связанные с изъятием церковных ценностей.

 

 

Важным этапом по подготовке к процессу по изъятию церковных ценностей стала разработка законодательных норм для их централизованного учета и сбора. 27 декабря 1921 г. ВЦИК выпустил постановление «О ценностях, находящихся в церквях и монастырях»[5]. Через неделю было издано постановление «О ликвидации церковного имущества»[6], в котором говорилось, что «имущество материальной ценности» запрещается оставлять у местных властей, а следует передавать его в Гохран. Подготовкой к изъятию церковных ценностей занималась ГПУ. В комиссию по разработке декрета вошли представители от ВЦИК П.П. Лебедев, агитационно-пропагандистского отдела ЦК РКП(б) Л.С. Сосновский и начальник 8-го отдела Наркомата юстиции по отделению церкви от государства П.А. Красиков.

16 февраля 1922 г. ВЦИК принял декрет «Об изъятии церковных ценностей для реализации на помощь голодающим»[7]. В документе предписывалось «ввиду неотложной необходимости спешно мобилизовать все средства страны, могущие послужить средством спасения погибающего от голода населения Поволжья» и немедленно изъять имущество, находящееся в использовании групп верующих всех религий, ценные предметы из драгоценных камней, золота и серебра. Декрет по своему содержанию должен был защитить права верующих, так как в нем, в частности, говорилось, что «изъятие не может существенно затронуть интересы самого культа»[8]. На практике власти сами нарушали составленные и утвержденные ими правила.

Декрет был опубликован 23 февраля 1922 г. и вызвал недоумение со стороны Русской Православной Церкви. 28 февраля патриарх Тихон в своем воззвании к священнослужителям и верующим по поводу изъятия церковных ценностей в пользу голодающих[9] описал историю взаимодействия церкви и государства по оказанию помощи нуждающимся. В своем послании он также указал, что уже призывал жертвовать на нужды голодающих драгоценные церковные украшения и предметы, которые не имеют богослужебного применения. Это послание советским правительством было разрешено к публикации и распространению среди верующих.

 

«Мы допустили, в связи с чрезвычайно тяжелыми обстоятельствами, возможность пожертвования церковных предметов, не освященных и не имеющих богослужебного употребления, но мы не можем одобрить изъятие из храмов, хотя бы и через добровольное пожертвование, священных предметов, употребление коих не для богослужебных целей воспрещается канонами Вселенской Церкви и карается Ею, как святотатство»[10]

Патриарх Московский и всея России Тихон

 

Воззвание было отправлено во все епархии для доведения информации в каждый приход. Это решение главы Церкви власти назвали незаконным и направленным на противодействие исполнению постановления ВЦИК. В дальнейшем послание использовалось как основание для массовых репрессий. Вслед за публикацией послания Патриарха в газетах начали появляться статьи, обличающие руководство Церкви, а также было опубликовано постановление об изъятии всех драгоценных церковных вещей, в том числе и богослужебных сосудов. Большая часть священнослужителей и верующих поддержала позицию патриарха Тихона.

 

 

В Новгородской губернии митрополит Новгородский и Старорусский Арсений (Стадницкий) открыто выступил против насильственного изъятия ценностей и организовал добровольную сдачу церковной утвари. В 1922 г. у митрополита Арсения не было постоянной живой связи с патриархом Тихоном, поэтому воззвание дошло до него в личном письме через одного из его многочисленных корреспондентов. В Новгородской губернии были созданы государственные комитеты помощи голодающим и начались сборы средств. Митрополит хотел учредить в своей епархии особый комитет, о чем написал собственное воззвание к священнослужителям и верующим. Однако это обращение не допустили к печати светские власти. После этого он начал постоянно обращаться к верующим во время богослужений, призывая их к делам милосердия и оказанию необходимой помощи голодающим. В марте 1922 г. в губернской газете «Звезда» было опубликовано «Воззвание к Новгородской пастве»[11], подписанное митрополитом Арсением.

 

«Пожертвования могут быть деньгами, вещами и продовольствием. Кроме того, в последнее время ввиду все более усиливающегося голода, Святейший патриарх благословил духовенству и приходским советам, с согласия общин верующих, на попечении которых находится храмовое имущество, приносить в жертву голодающим и драгоценные церковные украшения, не имеющие богослужебного употребления… Изъятие же из храмов, хотя бы и через добровольное пожертвование, священных предметов, имеющих богослужебное употребление, является по церковным канонам… святотатственным актом, за участие в котором мирянин подвергается отлучению от церкви, а священнослужитель – извержению из сана»[12].

Митрополит Новгородский и Старорусский Арсений.

 

Вместе с воззванием в газете «Звезда» была опубликована заметка представителя Новгородского губполитпросвета П. Пожарского под названием «Давно пора», в ней говорилось: «Нам остается только пожелать, чтобы митрополит в самом непродолжительном времени точнее и конкретнее определил – какие именно предметы он подразумевает под словом имеющие или не имеющие богослужебного употребления»[13]. На это митрополит ответил конкретным делом. В апреле 1922 г. он сдал свои личные ценности в Новгородский губернский комитет помощи голодающим. Это были его награды за церковно-государственные труды: золотая панагия с цепью и драгоценными камнями, золотой крест с бриллиантами и золотой наперсный крест без икон. Этому примеру митрополита последовали многие новгородские священнослужители.

Опасаясь столкновений и недовольства верующих, связанных с грубым изъятием церковных ценностей, а порой и просто грабежей храмов митрополит Арсений в газете «Звезда» 27 апреля 1922 г. публикует еще одно воззвание. В нем он призывает не допускать насилия, чтобы: «…это изъятие церковных ценностей не явилось поводом для каких-либо политических выступлений, так как церковь по существу своему вне политики и должна быть чужда ей…»[14]. Несмотря на увещание митрополита, по Новгородской епархии все-таки пронеслась волна недовольства ограблением церквей. Самые массовые недовольства проходили в Старой Руссе, в результате которых даже пострадали невинные люди. По делу о беспорядках на скамье подсудимых, в первую очередь, оказались старорусские священники, которых обвинили в фанатизме и воздействии на прихожан. В целом к изъятию церковных ценностей по всей Новгородской губернии приступили 24 апреля 1922 года. Заместитель председателя Новгородского губисполкома П. Терешков сообщал в печати, что благодаря воззванию митрополита Арсения изъятие ценностей в Новгороде и его уезде произошло безболезненно. Мероприятия Советской власти в Старой Руссе заслуживают особого рассмотрения, и им посвящено уже несколько трудов[15].

 

 

Остановимся подробнее на изъятии церковных ценностей в новгородских обителях и, в первую очередь, в Антониевом монастыре.

1 мая 1922 г. экспертная комиссия, в которую вошли представители Губернского музея Н.Г. Порфиридов и С.М. Смирнов, осмотрела собор Рождества Пресвятой Богородицы и церковь Сретения Господня, а также ризницу. После этого члены комиссии составили список предметов прикладного искусства (церковной утвари), не подлежащих изъятию для голодающих, а необходимых для передачи в музей. Этот акт хранится в Государственном архиве Новгородской области (ГАНО). Многие из этих предметов хорошо знакомы новгородцам по музейным коллекциям, и благодаря трудам музейных работников, сохранились до наших дней. Первыми в этом списке оказались т.н. «лиможские эмали», изготовленные в XIII в. во Франции в выемчатой технике. В настоящее время они хранятся во Владычней палате Новгородского Кремля. До изъятия они находились над ракой с мощами преподобного Антония Римлянина. Также в список были включены Евангелия — одно 1698 г., а другое 1861 г.; лампады, паникадила, иконы XVI-XVII вв. в басменных окладах и без них, кресты напрестольные, чаша 1650 г. и дискос XVII в. Не принадлежащими к изъятию были признаны: девять икон XVII в., резные деревянные кресты, дискос, лжица XVI в., ладаница, кадило, каменная панагия и другие предметы XV – XVII вв. Всего в соборе были признаны не подлежащими изъятию 93 икон и предметов церковной утвари. В храме Сретения Господня таковых предметов было отобрано 13.

18 мая 1922 г. техническая комиссия № 3 под председательством Ф. Наумова и члена комиссии Фурика в присутствии представителя от музея С.М. Смирнова, ювелира Цветкова, настоятеля — архимандрита Иоанникия (Сперанского) и ризничего монастыря — иеромонаха Сергия составила акт об изъятии церковных ценностей с подробным их перечислением. Были отобраны серебряная рака, в которой почивали мощи преподобного Антония Римлянина, кресты, оклады Евангелий и икон, лампады, кадила и другая церковная утварь.

 

 

В феврале 1930 г. при передаче верующим в пользование собора Рождества Пресвятой Богородицы была составлена опись церковного имущества. По словам Л.А. Секретарь она «позволяет представить, сколько исторических и художественных ценностей оставалось здесь после произведенных в 1920-е гг. конфискаций»[16].

Изъятие церковных ценностей было болезненным не только по своей сути, но и по форме, в которой оно порой осуществлялось.

В своих воспоминаниях С.М. Смирнов писал:

 

«…Непонятно, почему всю эту процедуру изъятия не провели более осторожным и деликатным способом? Почему сдирали на глазах прихожан оклады с икон, складывали грудами их на пол, а потом на подводе везли по улице? Все это было не нужно, грубо и оскорбительно. Навсегда запомнилось мне, как после окончания всей этой тягостной процедуры, когда ушли члены комиссии, уехали подводы с церковным добром, настоятель собора протоиерей П. Беляев уселся на приступочку под ободранным иконостасом и горько заплакал...»[17].

 

В 1918 году семинария была закрыта. А осенью 1919 года ее коридоры и классы заполнили первые слушатели Новгородского института народного образования. В 1923 году институт преобразовали в педагогический техникум. Тогда же при нем открыли комсомольский клуб. В основе его работы были борьба с религиозными предрассудками, изучение естественных наук. Группа учащихся писала тогда в губернской газете: «Пусть наш клуб будет ярким красным пятном в стенах вековечной темницы свободной мысли — Антониева монастыря»[18].

Страшным испытанием для древней обители стали годы Великой Отечественной войны. В её стенах располагались немецкие и испанские солдаты. Испанцы расписали стены непристойными рисунками, а немцы — заминировали. Оккупация продолжалась с августа 1941-го по январь 1944 года.

 

 

Вечером 20 января 1944 года Москва салютовала войскам Волховского фронта, освободившим Новгород от захватчиков. Все памятники старины были неузнаваемы: полуразрушенные, пробитые снарядами стены церквей, груды мусора там, где столетиями хранились драгоценные произведения искусства. В журнале боевых действий 154-го инженерно-саперного батальона 12-й инженерно-саперной бригады в день освобождения Новгорода была сделана запись: «Командир отделения старшина Савельев вместе с бойцами рискуя жизнью, ворвались в горящее здание и под руководством лейтенанта Опарина вынесли из огня 10 тонн боеприпасов. Стариннейшие сооружения города были спасены...»[19].

Вслед за воинами-освободителями в город пришли строители и реставраторы. Своими руками они подняли его из развалин. Во многом их трудами удалось сохранить многие церковные ценности из монастыря, и сегодня мы можем видеть их в музейных экспозициях.

В 2012 г. вновь был освящен и открыт для посещения трапезный храм Сретения Господня б. Антониева монастыря. Он стал первым университетским храмом на Новгородской земле. В храме стали регулярно совершаться богослужения и проводиться духовно-просветительские мероприятия (конференции, лекции, круглые столы и т.п.). В 2018 г. в Новгородском государственном университете имени Ярослава Мудрого была открыта кафедра теологии, руководителем которой является настоятель храма священник Евгений Зайцев. Университет и Новгородская Епархия на территории Антониева монастыря тесно сотрудничают в деле образования и просвещения молодежи, продолжая традиции Антониевской обители и Новгородской духовной семинарии.

 

 

Главный монастырский собор Рождества Богородицы (XII в.) остается музейным объектом и открыт для посещения всех желающих. Два раза в год — в день памяти основателя монастыря преподобного Антония Римлянина (16 августа) и в праздник Рождества Богородицы (21 сентября) — в нем совершаются богослужения. Активно посещают одну из древнейших обителей паломники из разных регионов нашей страны, чтобы вознести молитву преподобному Антонию и первому выпускнику Новгородской духовной семинарии святителю Тихону Задонскому, посмотреть на чудом уцелевшие фрески XII века.

 

Евгений Анатольевич Зайцев

священник,

настоятель университетского храма

Сретения Господня в бывшем Антониевом монастыре,

и.о. зав. кафедрой теологического и исторического

образования НовГУ им. Ярослава Мудрого.