Здесь жил чудесный доктор

Мальчишка мчится на велосипеде по одной из центральных улиц среднерусского городка, резко тормозит у памятника, спрыгивает и вдруг крестится. «Спасибо вам за маму… что жива!» — обращается он к седовласому старцу в очках, чей памятник (а точнее — бюст) установлен на улице Свободы в Переславле-Залесском. Точно такой же бюст работы скульптора Александра Аполлонова стоит и у входа в местный Феодоровский женский монастырь. И останавливаются люди, вглядываются в спокойное лицо человека, в лик его ясный, внимающий, и что-то шепчут, и крестятся… Просят, благодарят.

 

 

Тихо, спокойно, снежно здесь зимой. С апреля же по октябрь улицы наполняются туристами. Оно и понятно: Переславль-Залесский — город русской святости. Совсем небольшой, с населением менее 40 тысяч человек, расположенный всего в двух часах езды от Москвы, он представляет собою совершенно особый мир живой истории. Здесь храмы и монастыри XIV-XVIII веков соседствуют с музеями национального быта, здесь родился святой благоверный князь Александр Невский, а Пётр I играл в свою «потешную флотилию», здесь до сих пор шумят липы аллеи, посаженной в честь прибытия императора Николая II с дочерьми, а природа просто поражает красотой и первозданностью. Словом, это очень привлекательная точка на карте.

 

 

Но переславцам известна ещё одна деталь: именно здесь, в их городе жил и работал удивительный человек, чудесный доктор, почитаемый сегодня по всему миру православный святой — святитель Лука (Войно-Ясенецкий).

Его иконы находятся во многих православных храмах разных городов, о нём снимаются документальные и художественные фильмы, его житие можно легко найти в сети. Святой доктор, столп веры истинной непоколебимой, много пострадавший за свои убеждения от безбожной власти (11 лет лагерей в общей сложности плюс годы ссылок!). Светило науки (его «Очерки гнойной хирургии» актуальны и по сей день — не дадут солгать врачи). Замечательный проповедник и богослов, до конца дней не оставлявший своей высокой миссии (если вы не читали его книгу «Дух, душа и тело» — советую ознакомиться незамедлительно! Но вообще-то наследие святого — 55 научных трудов и 12 томов проповедей). А ещё попечитель и просто кормилец многих и многих страждущих. А ещё…

Но — стоп: всё вышесказанное относится к святителю Луке Крымскому, чьи мощи покоятся в Свято-Троицком соборе Симферополя — города, в котором он провёл последние свои годы, будучи уже в сане епископа. Именно в Крым и едут сейчас десятки и сотни безнадёжно больных, едут — и получают исцеление по милости Господней, по молитвам ко святому Его.

А что же Переславль-Залесский? Улочки этого города помнят не величественную фигуру в архиерейском облачении, не святителя Луку, нет. В 1910-м году приехал сюда молодой, но уже довольно опытный хирург Валентин Феликсович Ясенецкий-Войно (именно так; части двойной фамилии для удобства на допросах поменяли местами позднее, в заключении). Ему было 34. Приехал с красавицей-женой и детишками мал-мала-меньше. Шестью годами позже покинул город — всё таким же доктором, ну разве что уже не с тремя, а с четырьмя детьми. Младший сын, названный Валентином в честь отца, родился в Переславле. Всего шесть лет из жизни человека. Что делал он здесь? Если кратко: лечил людей и занимался наукой. Но мало ли известно нам хороших, просто замечательных врачей? А сколько научных изысканий проводится, сколько диссертаций в той же медицине защищается ежегодно? Так почему же след пребывания Валентина Феликсовича в Переславле-Залесском сияет золотой строкой в истории города до сих пор?

 

Переславль-Залесский начинался не на пустом месте. Великий князь Юрий Долгорукий, перенося поселение на новое место с берега Клещина озера, дал ему имя древнего и славного Переславля, что под Киевом, заодно и речку переименовал в Трубеж в память о притоке Днепра. Так в 1152 году в Залесье вырос родной брат Москвы, такой же крепкий и дерзкий. Их роднит даже имя центральной площади, именуемой Красной. С трудом верится, но поначалу Переславль был больше и значительнее Москвы: его валы охватывали территорию, вдвое превосходившую столицу России.

Камень веры здесь положили в основание: белокаменный Спасо-Преображенский собор стал местом торжеств и усыпальницей князей. В этих стенах крестили святого благоверного князя Александра Невского, а позже игумен земли Русской преподобный Сергий Радонежский принял здесь благодать священства. Чуть раньше Переславль стал местом суда над святителем Петром — митрополита оправдали, но обида увела его в Москву, навсегда сместив центр духовной силы на Руси.

Судьба княжества решалась именно тут. Присоединение Переславля к Москве при первых Даниловичах превратило скромный удел в реальную силу, способную бросить вызов Твери и Суздалю. Здесь, на берегах Плещеева озера, вершились дела большой политики. Оно же кормило и символически: здешняя ряпушка, «царская сельдь», веками поставлялась к столу государей. Здесь царица Анастасия, супруга Ивана Грозного, родила последнего Рюриковича на троне — святого царя Феодора Иоанновича. А в конце XVII века сонную гладь Плещеева озера вспенил потешный флот юного Петра. Именно тут, а не на Балтике, рождалась мечта о русском флоте.

Гораздо позже, уже в индустриальную эпоху, город проиграл битву иного рода — соперничество с соседним Александровым за железную дорогу. По другой версии, местные извозчики скинулись на взятку начальству, чтобы станции на берегах Трубежа не было. Так или иначе, магистраль прошла мимо, законсервировав Переславль в его древней красоте и тишине. Из грозного соперника Твери и Москвы он превратился в заповедник русской славы, где каждый камень дышит историей.

 

…Я не стану вас томить и отвечу сразу: дело в самом человеке, конкретнее — в его святости. Той самой, что ждёт от нас Господь и к какой мы, христиане, призваны свыше. «Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф.5:48). Известны слова преподобного Серафима Саровского, что святого от несвятого отличает лишь одно: решимость. Осознанная готовность посвятить свою жизнь служению Господу и стремлению к Нему. Не выгадывая для себя ничего абсолютно, не торгуясь с Богом из-за благ земных. Решимость к полной самоотверженности — ради Господа. Читая биографию (нет — житие!) святителя Луки, невозможно не понять: в Переславле-Залесском в те самые шесть лет жил самый настоящий святой.

Цельность его натуры, удивительная последовательная работоспособность, чистота намерений и бескомпромиссная самоотверженность явили себя в то время чрезвычайно ярко. Но — обо всём по порядку.

Родился Валентин Феликсович в 1877 году в Керчи, в очень религиозной дворянской семье. Причём особенно набожным был отец, католик. А мальчик больше всего на свете любил рисовать. В том, что он будет художником, не сомневались ни родители, ни он сам. Блестяще окончил Киевскую художественную школу, учился некоторое время живописи в Мюнхене (для чего и немецкий выучил), но…

Он был из тех, кто во всем хотел дойти до самой сути. И не мог забыть момента, когда острым изумлением отозвались в его душе слова Господа: «Жатвы много, а делателей мало» (Мф.9:37). 18-летний юноша был поражён: как это, у Господа — мало делателей? В этой связи служение в качестве художника ощущалось им как некий компромисс. Казалось бы: вот дан тебе талант, его и развивай… Вполне в духе Евангелия! Тем более, что именно религиозные мотивы и преобладали в этюдах, зарисовках юного Валентина Феликсовича. Специально он ездил в Лавру — рисовать… Позднее писал, что мог бы пополнить компанию Васнецова и Нестерова.

И всё же он стал студентом медицинского факультета Киевского университета, сознательно поборов в себе отвращение к естественным наукам. Окончил учёбу с отличием — и поразил всё своё окружение, отправившись добровольцем в госпиталь Красного Креста в далёкое Забайкалье, в Читу. Шла русско-японская война, хирургов не хватало.

 

 

Ему прочили научную карьеру и непыльную жизнь если не кабинетного учёного, то привилегированного врача. Он же стремился туда, где более всего нужны Господу делатели. И если противопоставления между наукой и религией для него не существовало (более того, он считал, что истинная наука непременно приведёт к религии!), то выбор между наукой и искусством, сделанный им однажды, вёл его именно к святости.

В архиве Ясной Поляны хранится письмо 20-летнего студента Валентина, где он размышляет о жизненном пути. Не имеет значения, прочитал ли это письмо адресат и по каким причинам не ответил, ведь увлечение Войно-Ясенецкого Толстым было кратковременным, неглубоким, и ереси толстовства он не разделял вовсе. Но важен сам текст письма, обозначающий главный вектор всей жизни будущего святителя:

«…я знаю, что единственное нужное — это поставить себя в такое отношение к людям, чтобы мог я развивать в себе любовь… я знаю, что в деревнях люди голодают и что мне нужно ехать к ним, чтобы помочь, поучиться у них… для того, чтобы исполнить заветы Христа, не нужно никаких особых средств… а только любовь к людям. Я… хочу следовать голосу своей совести, не позволяющей мне готовиться к какой-то, считающейся хорошей, жизни в будущем…»

Представьте, что так рассуждает современный студент-медик. Какая наивность, скажет ему старший коллега. Какой максимализм! Что знаешь ты о профессиональном выгорании, мальчик? Ну-ну… Поглядим, как запоёшь ты дальше и о чём будешь писать.

 

«Когда я ответил, что намерен быть земским врачом, они с широко открытыми глазами сказали: “Как, вы будете земским врачом?! Ведь вы ученый по призванию!” Я был обижен тем, что они меня совсем не понимают, ибо я изучал медицину с исключительной целью быть всю жизнь деревенским, мужицким врачом, помогать бедным людям».

Святитель Лука (Войно-Ясенецкий). Я полюбил страдание.

 

…А дальше началась та самая жизнь. «Мужицкий врач» работал в глубинке, помогал самым бедным, самым нуждающимся. А писал лишь истории болезней, да ещё научные труды, имеющие самую что ни на есть насущную практическую ценность. В Переславль-Залесский прибыл он на должность главного врача земской больницы. И главного хирурга по совместительству. Точнее — хирурга единственного. И уже в 1911 году проделал более тысячи операций. Для сравнения: в наше время для такого объёма хирургической деятельности нужна бригада из шести-семи докторов, причём это должны быть хирурги-специалисты в разных областях. Валентин Феликсович же был один. Кроме него, из врачей в больнице трудился лишь терапевт.

 

 

Сама больница представляла собою п-образное деревянное здание, внутри — коридор и палаты на 65 коек в общей сложности (что очень мало на более чем 100-тысячное население уезда). Водопровода и электричества не было. Бараки, в которых находились аптека и амбулатория, сгорели незадолго до приезда доктора. Центральной канализации тоже не было. Пришёл в негодность аппарат для дезинфекции. Хирургический инструментарий оставлял желать лучшего. А делать операции при свете керосиновых ламп было просто опасно: пары керосина, перемешиваясь с парами применявшихся в то время средств для общего наркоза, могли отравить и пациента, и медицинский персонал. О чём и пишет главный врач в сухом по жанру документе — отчёте о деятельности больницы за 1912-13 гг. Но неравнодушие его ощущается и за этими канцелярскими строками.

Впрочем, более всего его расстраивало, что не всегда он мог помочь. Зачастую пациенты прибывали издалека и слишком поздно. Всё ждали, когда «само пройдёт». Не проходило — отправлялись в путь к доктору, нередко за несколько десятков километров… И он всегда делал всё, что мог и даже больше. Это не фигура речи. Валентин Феликсович нарушал клятву Гиппократа, которая — только вдумайтесь! — предписывает, оказывается, медицине отступать от страждущего, если случай безнадёжен. Этого хирург-христианин принять не мог. Не мог он решить за Бога, кому когда умирать… И Господь творил через него чудеса. Войно-Ясенецкий описывает случай, когда ему удалось спасти больного перитонитом, хотя все сроки для операции были пропущены.

С великим сожалением фиксирует он и случаи, когда спасти человека не удавалось. Но пытался — всегда. И до последней секунды боролся за жизнь каждого, кто «ноги промочил, когда косил», или кто в драке селезёнку порвал, или кого корова боднула в живот, кто с возу на камень упал… Шли, шли и шли.

Выгорание? Наверное, он бы удивился, если б задали ему такой — современный нам сегодняшним — вопрос. Какое выгорание? Только любовь горячая. Преумножение любви! Потому как — именно любовь заставляла его интересоваться дальнейшими судьбами своих пациентов. Причём он писал для коллег и последователей, что не должно быть никаких «медицинских случаев», всегда — только конкретные живые люди! Пресловутый цинизм медиков, которым они якобы защищают свой ясный ум в потоке человеческих страданий, не только не был знаком святому доктору, но и сознательно изгонялся на самых подступах.

Именно потому, наверное, его так любили в городе. Хотя не был ни балагуром, ни весельчаком, ни вообще человеком светским в широком смысле слова. Постоянная внутренняя сосредоточенность и занятость невероятная. Строгость к себе.

Стоит прочитать толкование святителя Луки на молитву Ефрема Сирина, и многое о самом докторе станет нам ясным. Как же презирал он праздность!.. «Жизнь нам дана для того, чтобы мы спешили, спешили делать великое дело очищения сердца своего, следуя за Господом Иисусом Христом. …это… напряжённое делание, нередко — тяжкий труд»[1].

 

История земской больницы в Переславле-Залесском началась не с торжественной закладки и архиерейского освящения, а с необходимости срочного решения в условиях военного времени.

На исходе очередной войны с Османской империей, завершившейся освобождением болгар и сербов, в 1878 году город принял пленных турок, многие из которых были сражены тифом. Чтобы изолировать больных, Управа спешно арендовала дом господина Благовещенского, что близ Сретенской церкви, вдоль Московско-Ярославской дороги. Когда же подданные султана покинули город, здание выкупили для обустройства уездной больницы.

Уже в 1879 году архитектор С. Е. Эверт представил план нового медицинского учреждения. Спустя год оно открылось: просторное, на высоком месте, с 30 кроватями. Городская медицина обрела свой дом, который год от года только креп. В 1903-м вырос каменный хирургический корпус, а в 1909-м обновили терапию — больница жила и развивалась.

Но подлинно новое дыхание вдохнул в эти стены человек, чье имя позже узнает весь мир. В 1910 году врачом-хирургом сюда поступил Валентин Феликсович Ясенецкий-Войно, уже через год став главным врачом. Он не только оперировал, но и строил. При нем появились амбулатория, аптека, заразный барак и прачечная. Он яростно боролся за санитарное состояние больницы и настаивал на её электрификации.

В 1914 году в усадьбе Шилля открылся лазарет для раненых воинов, прибывавших с фронтов Первой мировой, и Валентин Феликсович вспомнил свои труды в Забайкалье. Через год после отъезда Войно-Ясенецких в Ташкент, в связи с тектоническими сдвигами эпохи, земская больница перешла в ведение уездного совета, начав новую главу истории.

Так из маленького арендованного дома для умирающих турок вырос госпиталь, осененный гением святителя Луки.

 

В Переславле-Залесском есть парк недалеко от места, где жила семья (дом, впрочем, снесён). Но едва ли скажет нам экскурсовод, что гулял в том парке будущий святитель Лука со своими малышами. Скорее всего — только супруга его Анна Васильевна могла себе это позволить. Напряжённое делание стало сознательным уделом отца семейства. После работы в больнице — научные труды и приём пациентов дома, на съёмной квартире. Причём приём бесплатный. Быть безмездным врачом — ещё один принцип хирурга Войно-Ясенецкого. Жалования главврача едва хватало на оплату жилья и более чем скромную жизнь семьи с четырьмя детьми. Однако от гонораров он неизменно отказывался. Ни денег, ни съестного, ни иных каких подношений от пациентов не принимал.

 

 

От центра города, где жили Войно-Ясенецкие, дорога ведёт в гору. Там, наверху — Сретенский храм, за ним — земская больница. Ещё дальше к югу, по направлению к Москве — Феодоровский женский монастырь, всех насельниц которого окормлял в качестве безмездного врача Валентин Феликсович и с игуменией которого сложились у него отношения дружеские.

 

 

Можно и сегодня подниматься на эту гору, смотреть на сохранившиеся с тех времён двухэтажные особняки, что стоят по обе стороны шоссе, разглядывать всё приближающиеся купола храмов… Но вряд ли мы буквально повторим тем самым ежеутренний путь нашего героя. Поскольку, по воспоминаниям современников, в дороге он по сторонам совсем и не смотрел. Везла его лошадка, а он — взглядом в карточки, перебирал их в руках… На карточках — иностранные слова. Языки учёному мирового уровня были необходимы. Учил.

 

 

Когда пришлось покинуть Переславль из-за болезни жены, больницу свою доктор оставлял в гораздо лучшем состоянии, чем принял. Не считающий нужным как-то особенно заботиться о материальном состоянии семьи, он умел добиваться своего и существенно улучшил положение дел в медицине Переславского уезда. Шутка ли: выхлопотал средства и построил крепкий больничный корпус красного кирпича, основательный. В нём расположил хирургическое отделение с оперблоком. Корпус стоит до сих пор…

 

 

Удивительны, чудесны, не объяснимы ничем, кроме Божией помощи, и те ошеломительные научные успехи Валентина Феликсовича, что явились миру именно в переславский период жизни доктора. Как при такой колоссальной занятости главному врачу и единственному на весь город хирургу удавалось вести исследования в области регионарной анестезии, публиковать результаты в научных журналах мирового значения, защитить докторскую диссертацию?

Да, очень трудно (ибо — труды, труды ежесекундные!), но по сути — очень простое тому объяснение, ведь всё укладывается в ту самую логику души, что была выявлена в письме Толстому. Всё тот же вектор, то же бескомпромиссное стремление служить людям, а значит — Господу. А Господь своим — помогает.

Видя, сколько страданий больным приносит далеко не совершенная в то время практика общего наркоза, Валентин Феликсович поставил себе задачей научиться вводить наркоз непосредственно в нерв, чтобы обезболить участок тела, операционное поле. Пациент не рисковал умереть от передозировки (а ведь случалось и такое!), но и не должен был терпеть боль, сжав зубы и невольно мешая хирургу провести полноценную необходимую операцию. Сколько же было раздумий, сколько опытов на трупах (для этого уезжал в Москву), сколько проб в реальной практике (с подстраховками в виде общего наркоза), и всё нужно было описать, удачи и неудачи, и даже зарисовать — вот она, точка укола, а вот нерв… Рисунки поражают суперреалистической точностью и, как ни странно, безупречной художественностью. Нет, и этот талант — не зарыт! Всё одно к одному, всё — Господу и людям Его. И потому диссертация Ясенецкого-Войно на тему регионарной анестезии была воспринята в научном сообществе на ура. «Читаю вашу книгу — и чувствую, что вы будто птица, которая поёт, потому что не может не петь!» — такие отзывы получал автор от коллег.

 

 

Здесь же, в Переславле-Залесском, Валентин Феликсович начал работу над известнейшей своей монографией по гнойной хирургии. Эта книга и сегодня является настольной у многих врачей. Интересно, что, продумав концепцию и составив план работы, автор вдруг понял: когда труд будет готов и выйдет к читателю, на обложке будет стоять имя епископа. Понял — и очень удивился. Ведь в те годы даже священником стать не помышлял.

Надо ли говорить, что так потом и случилось…

 

«В Переславле-Залесском мы прожили шесть с половиной лет <…> в городской и фабричной больницах я развил очень широкую хирургическую работу и был одним из пионеров в новых тогда крупнейших операциях на желчных путях, желудке, селезенке и даже на головном мозге. Кроме того, я в 1915–1916 годах заведовал небольшим госпиталем для раненых».

Святитель Лука (Войно-Ясенецкий). Я полюбил страдание.

 

Мест же, связанных непосредственно со святым доктором, в Переславле множество, однако не все они являются подходящими объектами для туристических маршрутов. Например, особняк Шилля, что на улице Кардовского, был во время Первой мировой войны госпиталем для раненых, и там оперировал хирург Ясенецкий-Войно (собственно, это медучреждение было фактически подведомственным земской больнице). Сейчас это жилой дом и состояние его оставляет желать лучшего.

 

 

Сама же земская больница, в которой работал святой доктор, так и стоит на горе, возле Сретенского храма. Правда, новая власть после революции главной сделала другую больницу, так называемую вторую советскую. Эта же, первая, служила одно время в качестве инфекционной («заразные бараки», известные всем горожанам), а потом вовсе пришла в упадок. Слава Богу, сейчас заброшенные корпуса оживают, здесь на средства жертвователей-добровольцев ведётся ремонт и строительство. Сейчас это — филиал Святителя Луки московской больницы Святителя Алексия, единственной православной больницы в стране. Здесь будет создан современный медицинский комплекс. И уже сейчас при больнице действует сестричество. Так вышло, что Переславль-Залесский стал центром подготовки сестёр милосердия для многих регионов России. Сюда едут за опытом. Сестрой милосердия может стать любая женщина, прошедшая специальную подготовку и давшая обет. Подготовка — это специальные курсы в учебном центре при больнице святителя Алексия, организованы они по благословению Патриарха. По окончании выпускницы получают свидетельство младшей медицинской сестры по уходу. А обет… Это не клятва Гиппократа. Это глубже. Ведь преемственность идёт от первых сестёр милосердия, искренних христианок прошлого, и от самого святителя Луки.

 

 

«Где бы и в каком положении я ни оказалась, буду до конца своей жизни помогать болящим и страждущим» — такие слова есть в тексте обета. Чувствуете, насколько близки они по духу тому самому юношескому письму студента Ясенецкого-Войно?..

Дух один — евангельский. «Я был болен, вы посетили Меня…»

Сегодня сёстры милосердия оказывают помощь тяжелобольным на дому, в больницах и госпиталях. Их ждут порой сильнее, чем лучик солнца в хмурый день. Они несут с собою — свет Христов. Потому что всё, что делают — моют ли больному голову, меняют бельё или обрабатывают пролежни — делают только с любовью. И по любви…

Настоятель Сретенского храма отец Андрей (Уфимцев), духовник сестричества, служит каждую пятницу молебен о здравии перед образом святителя Луки. А в Феодоровском женском монастыре, в подклете Феодоровского собора XVI века постройки открылся музей святого хирурга. Здесь и личные предметы великого врача и исповедника, и аутентичные вещи, типичные для начала XX столетия в русской провинции. Особенно же трогают сердце посетителя живописные и графические работы руки Валентина Феликсовича и предметы, связанные с историей его семьи, подаренные музею потомками святителя. Здесь проходят встречи, лекции, круглые столы, а экспозиция музея меняется в зависимости от целей экскурсантов: иной раз на белых стенах и сводах оживают под звуковое сопровождение мультимедийные проекции, и гости музея оказываются максимально вовлечёнными в атмосферу времени и места.

Музей торжественно открылся в 2023 году, 1-го августа. То есть — в день памяти преподобного Серафима Саровского.

 

 

Одно только отличает святого от несвятого — решимость… Решимость святости в полной мере была явлена чудесным доктором уже здесь, в Переславле-Залесском. И потому не только в Крым, но и сюда, в небольшой старинный русский город, приезжают люди — к нему, к святому врачу Божьему. Просят, чтобы сам руководил операцией, чтобы вёл медицинскую карту. И снова приезжают — благодарить… Свидетельствам о помощи — несть числа. И мне самой не писать бы уж этих строк, если б не помощь Святителя. Мальчик, спрыгнувший с велосипеда у памятника Луке, — мой сын.

Но необходимо помнить, насколько же строг был Валентин Феликсович к себе, насколько верен Господу и делу своему. Помнить, чтобы хоть немного соответствовать его чуткому вниманию к нам, грешным. Не мельчить.

И просим в молитве его — о верности Господу, о вере… Не только о здоровье, не только о теле — о душе.

О чистоте.

Наталья Разувакина

поэт, журналист