«И положил основание на камне…»

Режиссер-документалист Светлана Ладина рассказала «Православному паломнику» о том, как в столице Узбекистана проходили съемки фильма «Ташкентский период святителя Луки».

 

Евангельская притча о человеке, который углубился и положил основание своего дома на камне, для профессора Валентина Феликсовича Войно-Ясенецкого обрела буквальный географический смысл. Переезд в Ташкент — «Каменный город» — задумывался как временное спасение тяжелобольной жены от туберкулеза. Однако именно здесь, посреди жестоких испытаний, закладывался нерушимый фундамент его духовного подвига.

Ташкентский период сконцентрировал в себе трагедии и вызовы слома эпох. Здесь бушевала Гражданская война, и Войно-Ясенецкий круглосуточно спасал раненых, невзирая на партийную принадлежность. Здесь же в 1919 году он пережил личную катастрофу — смерть супруги, оставившей его с четырьмя детьми на руках. Эта утрата окончательно определила его жизненный выбор. В разгар свирепых гонений, когда за веру ссылали и расстреливали, ташкентский профессор открыто принимает сначала священство (1921), а затем монашество и епископский сан (1923).

В Средней Азии окончательно сформировалась уникальная личность этого человека: он читал лекции в созданном им Туркестанском университете и оперировал в советской больнице в рясе и с крестом. Такая бескомпромиссность неизбежно вела к столкновению с богоборческой системой. Именно в Ташкенте в 1923 году епископ Лука был арестован в первый раз, отсюда начался его многолетний крестный путь по тюрьмам и ссылкам. Среднеазиатский период не просто изменил биографию ученого — здесь его вера утвердилась на камне, из «мужа благоразумного» выковался святитель и исповедник, известный сегодня всему миру.

 

— Девушка, вы проверяете это здание на прочность? Это бывший кадетский корпус, он простоит ещё и сто, и двести лет, его строили при Великом Князе Николае Константиновиче Романове.

Немолодой человек, явно местный житель, улыбаясь, смотрит, как я пытаюсь отковырять от могучих стен старого ТашМИ[1] маленький камушек. Я смущённо поясняю, что один мой товарищ очень почитает святителя Луку, и просил привезти ему хоть крошечную частичку здания, где оперировал пациентов и учил будущих врачей Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий.

Словно заветный пароль действует на моего собеседника имя святителя Луки, и, хотя он произносит его не совсем верно, в этой русской речи с узбекским акцентом слышится искреннее восхищение:

— В этом здании работали очень великие люди, которые основали медицину в Средней Азии. Это колыбель медицины не Узбекистана, а медицины среднеазиатских республик. Один из этих корифеев — святая Лука! Про святую Луку я услышал от своих уважаемых наставников. Каким человеком был святая Лука — он был человеком от Бога.

Был случай, когда он взял пачку бумаги и спрашивает: «Сколько листов резать?» Берёт в руку скальпель, а в другой руке на весу держит пачку бумаги. Ему говорят: «49!» — и он одним взмахом руки режет 49 листов. Не 48, не 50 — именно 49 листов. Он был очень тонкий хирург.

И всегда он надеялся при лечении больных на помощь от Бога. Когда больные выздоравливали, он любил говорить: «Не благодари меня, благодари Бога, потому что Бог дал мне эту профессию, с Божией помощью я тебя лечу».

Я сам — оперирующий хирург, мы иногда говорим своим больным то, что говорил святая Лука, и они радуются, и, если врач так скажет, это тоже помогает больному.

 

 

Вот так вне всяких планов, но промыслительно в наш документальный фильм «Ташкентский период святителя Луки» попал Мирхаким Мирсавирович Пулатов — доцент кафедры хирургии и военно-полевой хирургии Ташкентского государственного стоматологического института.

 

 

Часом раньше с его коллегой, старшим преподавателем той же кафедры Юнусом Юсуповичем Шариповым мы беседовали в ныне действующих (!) рабочем кабинете святителя Луки и в его операционной. Раскрывая «Очерки гнойной хирургии» 1956 года издания на разных страницах и показывая нам иллюстрации, сделанные рукой профессора Войно-Ясенецкого, Юнус Юсупович убеждённо говорил:

— Когда его забрали в ссылку… Вот, простая вещь. Если так — сейчас из-за этого каждого хирурга можно сажать. Когда мы делаем аппендэктомию, мы вот так зелёнкой размечаем зону операции, чтобы верно сделать разрез. Получается крест. Это так и надо, — и Юнус Юсупович рисует на тетрадном листе. — Мы до сих пор делаем так, как делал Валентин Феликсович. А его забрали за то, что он «у больных на животе крест изображал».

Юнус Юсупович — кладезь сведений о том, как учёный и врач Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий служил Богу и людям, сколько доброго сделал, и как воспринимают его личность и наследие нынешние медики.

 

 

В Ташкент Войно-Ясенецкие — Валентин Феликсович, Анна Васильевна и их дети Михаил, Елена, Алексей, Валентин в возрасте от 10-ти до 4-х лет — прибыли в 1917 году. Страдающей туберкулёзом лёгких Анне Васильевне требовался сухой и жаркий климат, ради чего семья и переехала из Переславля-Залесского в Среднюю Азию. Валентин Феликсович вступил в должность главного врача Ташкентской городской больницы. Ещё несколько лечебных учреждений Ташкента и всё население региона получили в его лице грамотного, внимательного, одарённого доктора, единственной корыстью которого было — одержать победу над болезнью и смертью, зафиксировать этот победный путь и научить ему коллег — ради возвращения людям здоровья, облегчения страданий, сохранения жизней, ради любви.

 

«Время было тревожное. Нести суточные дежурства приходилось через двое-трое суток. В 1917–1920 годах в городе было темно. На улицах по ночам постоянно стреляли. Кто и зачем стрелял, мы не знали. Но раненых привозили в больницу. Я не хирург и, за исключением легких случаев, всегда вызывал Войно-Ясенецкого для решения вопроса, оставить ли больного под повязкой до утра или оперировать немедленно. В любой час ночи он немедленно одевался и шел по моему вызову. Иногда раненые поступали один за другим. Часто сразу же оперировались, так что ночь проходила без сна. Случалось, что Войно-Ясенецкого ночью вызывали на дом к больному, или в другую больницу на консультацию, или для неотложной операции. Он тотчас отправлялся в такие ночные, далеко не безопасные (так как грабежи были нередки) путешествия. Так же немедленно и безотказно шел Войно-Ясенецкий, когда его вызовешь в терапевтическое отделение на консультацию. Никогда не было на его лице выражения досады, недовольства, что его беспокоят по пустякам (с точки зрения опытного хирурга). Наоборот, чувствовалась полная готовность помочь. Я ни разу не видел его гневным, вспылившим или просто раздраженным. Он всегда говорил спокойно, негромко, неторопливо, глуховатым голосом, никогда его не повышая. Это не значит, что он был равнодушен, – многое его возмущало, но он никогда не выходил из себя, а свое негодование выражал тем же спокойным голосом».

Л. В. Ошанин. Очерки по истории медицинской общественности в Ташкенте.

 

Вот лишь немногие факты, рассказанные нам доктором Шариповым.

Для неместных больных, которые подолгу лежали в ташкентской больнице, Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий организовал кухню, и сам оплачивал покупку продуктов и работу повара. Пациентов, не подлежащих транспортировке из-за тяжести состояния, он лечил и оперировал, приезжая к ним даже в самые дальние населённые пункты. Во время операции у пациента с угрожающими жизни травмами брюшной полости произошла остановка сердца. Валентин Феликсович вернул больного к жизни, но потребовалось срочное переливание крови. Донором 400 мл крови для лесника из Газалкента стал сам профессор Войно-Ясенецкий, только что завершивший операцию.

Истории болезней при нём перестали пылиться в архиве. В ординаторской были установлены этажерки, и приведённая в порядок медицинская документация не только всегда была под рукой, но и служила написанию научных работ — опять-таки, ради спасения жизней и здоровья.

— Вот, видите... Лейла, Зухра, Фатима, — Юнус Юсупович, вроде бы, пародирует «Белое солнце пустыни», но на самом деле читает «Очерки гнойной хирургии», — это всё реальные пациентки, их лечение описано здесь. Радиальный разрез при мастите, протоколы операций в области шеи, при флегмоне кистей рук, лица, на глазах, ведение больных после операции — это всё профессор Войно-Ясенецкий. Он — основоположник гнойной хирургии, мы до сих пор так учим студентов и сами оперируем так.

Это у нас настольная книга, и у студентов 3-4-5 курсов это основной учебник. И по каждой отдельной тематике есть его методические пособия, брошюрки по 40-50 страниц, ими мы тоже активно пользуемся. Регионарная анестезия была им разработана ещё до Ташкента, в 1915 году. Челюстно-лицевую хирургию открыли как отдельную специальность тоже в результате трудов Валентина Феликсовича.

Очень ценное пособие — атлас по топографической анатомии, который он сам нарисовал. Нарисовал все мышцы, сосуды, нервы, кости. 238 рисунков! Он же раньше на художника учился. Он от души рисовал, и красиво рисовал, и точно рисовал. Там каждая деталь имеет значение для учёбы будущего хирурга.

 

 

Не знаю, учат ли нынешних хирургов красиво и точно рисовать, или это искусство доктор Шарипов освоил, ориентируясь на пример профессора Войно-Ясенецкого, но нас это очень выручило во время работы над фильмом!

В операционной, которая действует и поныне, и где оперировал больных святитель Лука, Юнус Юсупович рассказал нам такую историю.

— У нас была операционная сестра Елена Андреевна. На пенсию она ушла, когда ей было 86 лет. А начала работать в 17 лет, и работала она с профессором Войно-Ясенецким до конца его пребывания в Ташкенте. В день своего ухода на пенсию она мне сказала: «Юнус, принеси в операционную высокую стремянку и закрой дверь. Достань мне икону святителя Луки, она висит под потолком». Я изумился: где икона? Залез наверх и увидел икону, обёрнутую тканью, а поверх — слой краски в цвет стен. Мы никогда её не замечали! А Елена Андреевна знала, что она там, на эту икону профессор всегда молился перед операцией. А кто изображён на иконе? Ваш Христос.

Так много счастливых открытий и встреч выпало нам в тот день, что сразу выяснить, какой именно образ Спасителя видел доктор Шарипов, я не сообразила. И уже во время монтажа фильма Юнус Юсупович прислал мне фотографию выполненного им рисунка. На листе в клеточку шариковой ручкой был изображён Христос, благословляющий и держащий в руке закрытое Евангелие, с ассиметричным ликом: одна сторона строгая, другая милостивая, а за Его спиной — монастырь, и внизу надпись: VI век. Синайский Спас! Древний оригинал этого образа, написанный восковыми красками, мы снимали на Синае, в монастыре святой Екатерины для фильма о ней, и вот теперь — такая встреча, такое свидетельство об иконографических предпочтениях святителя Луки, а ещё и подсказка — какую икону нам в кадре «повесить» на стену его операционной.

 

 

Сейчас, пересматривая фильм, я вижу в нём, может быть, слишком много для документальной ленты медицинских подробностей. Но нам так хотелось привлечь внимание врачей к их святому наставнику, и сделать это через рассказы коллег! Хотя, конечно, и о церковном служении святителя Луки мы рассказали. И о семье.

В 1919 году главный врач Ташкентской городской больницы, профессор Войно-Ясенецкий овдовел — его супруга умерла от туберкулёза лёгких. Анну Васильевну похоронили на Боткинском кладбище Ташкента. Памятник на её могиле венчает мраморная табличка с евангельскими словами «Чистая сердцем, алчущая и жаждущая правды». В 1931 году рядом упокоится трёхлетняя внучка Наташенька, а в 1971 — дочь Войно-Ясенецких Елена Валентиновна, врач-эпидемиолог. И уже после общецерковного прославления святителя Луки на скромном семейном мемориале будет установлена его икона.

 

 

В 1920 году доктор и учёный стал священником гонимой Русской Православной Церкви. Он совмещал служение, работу врача и преподавание в вузе.

В 1923 году иерей Валентин принял монашество с именем Лука и сан епископа. В кладбищенском Свято-Никольском храме г. Пенджикента (ныне на территории Таджикистана, храм разрушен) ссыльные епископы Даниил (Троицкий) и Василий (Зуммер) совершили епископскую хиротонию, которую впоследствии одобрил и утвердил Святейший Патриарх Тихон.

Принятие высокого церковного сана вкупе с яркой и убедительной проповедью Православной веры, твёрдым стоянием за Патриаршую Церковь и успешной борьбой с обновленчеством означали и для друзей, и для врагов решимость святителя Луки идти по крестному пути. И, хотя, неся служение в Церкви, он не оставлял труды врача и учёного, и продолжал лечить и оперировать больных, обучать коллег и делать новые открытия в медицине — всё это в глазах карательных органов перевешивал тот факт, что захваченный обновленцами Александро-Невский храм на Боткинском кладбище г. Ташкента пустовал, а в стоящую рядом маленькую часовню в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость», где служил епископ Лука, прихожане не вмещались, и народ во множестве молился на улице в любую погоду. Антирелигиозные диспуты с ним тоже были заведомо проигрышными.

 

 

Горько говорить о том, что именно в регионе, где высокая смертность и инвалидизация населения были значительно сокращены трудами доктора Войно-Ясенецкого, где благодаря ему медики становились высококлассными специалистами, и любой страждущий теперь мог получить квалифицированную врачебную помощь — именно там его подвергли изощрённой пытке, которую он впоследствии описывал в своей книге — допросу методом «конвейера», 13 суток без сна непрерывно. Это было в 1937 году, когда святого арестовали в четвёртый раз. Ещё раньше, леча больных во время эпидемии в Андижане, епископ Лука через укус комара заразился лихорадкой Паппатачи. Предположительно эти факторы — страдания в тюрьмах и ссылках, и тромбоз глазных сосудов в результате инфекции — впоследствии привели к слепоте.

 

«Профессор-дерматолог из Ташкента А.А. Аковбян, когда-то слушавший лекции профессора Войно-Ясенецкого в университете, а впоследствии оказавшийся в одной камере с Владыкой, отмечал, что пережитые епископом Лукой скорби нисколько не подавили его, но напротив, утвердили и закалили его душу. Владыка дважды в день вставал на колени, обратившись к востоку, и молился, не замечая ничего вокруг себя. В камере, до отказа наполненной измученными, озлобленными людьми, неожиданно становилось тихо. Все окружавшие его люди, а среди них были и мусульмане, и неверующие, начинали говорить шепотом, и как-то сами собой разрешались только что раздиравшие людей ссоры. Во время раздачи утренней пайки, когда атмосфера в камере накалялась до предела, Владыка Лука обычно сидел в стороне, и в конце концов всегда кто-нибудь протягивал ему ломоть хлеба ничуть не хуже, чем те, что достались другим, а иногда даже и горбушку. Позже, в начале 1939 года, по окончании ежовщины, были разрешены передачи. По словам Армаиса Аристагесовича, получая посылки, Владыка все до крохи раздавал сокамерникам. Владыка Лука никогда не жаловался и никогда не рассказывал о возводимых на него обвинениях. Не жаловался и после тринадцатисуточного допроса конвейером. Рассказывают, что больше тринадцати суток никто не выдерживал. После «конвейера» Владыку приволокли в камеру волоком».

Из примечаний к книге свт. Луки «Я полюбил страдание». Минск, 2017.

 

Начиная с 1923 года в жизни святителя Луки ташкентский период чередовался с Бутырским, Таганским, Енисейским, Красноярским, Туруханским, Архангельским, Большемуртинским — по местам тюремных заключений и ссылок.

В бытность его в Ташкенте доктор Войно-Ясенецкий, епископ Лука, был окружен народом, в любое время дня и ночи просящим помощи или стремившимся выразить благодарность. О нынешнем дне можно сказать то же самое. После волн клеветы в советской печати, после организованного забвения святитель Лука вновь окружён народом, смотрящим на него с надеждой, любовью и благодарностью.

 

 

С 2011 года на кафедре святителя Луки служит митрополит Ташкентский и Узбекистанский Викентий, глава Среднеазиатского митрополичьего округа, постоянный член Священного Синода Русской Православной Церкви. Владыка рассказал нам: — Есть у нас люди в годах, которые помнят, как их родители встречались со святителем Лукой, молились вместе с ним в кладбищенской часовне; когда он служил, народу было битком и внутри, и вокруг, и на деревья люди залезали. Получали от него исцеления от различных болезней и православные, и мусульмане.

Он сохранил здесь веру Православную, сражался за неё очень строго, грозно. Его авторитет был очень высок. Такая была сила его слова, что прихожане слушались, а враги боялись. Когда его высылали отсюда, он наставлял народ ни в коему случае не ходить на службы к обновленцам.

У нас в кафедральном соборе Успения Пресвятой Богородицы есть большая икона святителя Луки с частицей его мощей. Её написал на Святой горе Афон, в монастыре Ксенофонт, монах Лука. С Афона мы повезли икону в Симферополь, в Свято-Троицкий монастырь. Там я отслужил литургию, молебен, освятил икону на мощах святителя Луки, и владыка Лазарь дал нам частицу его мощей.

 

 

Много исцелений происходит по молитвам к нему. Даже от самых тяжких болезней. Однажды в храме ко мне подошла женщина, вся в слезах от того, что её мама в очень тяжелом положении: рак, метастазы по всему телу. Я ей сказал: «Вот так же, как вы сейчас плачете передо мной, плачьте перед святителем Лукой, он поможет». Через несколько дней эта женщина пришла радостная: её мама поразила врачей своим выздоровлением.

Священник, которого я сам рукополагал и знаю лично, тоже был в очень тяжёлом состоянии, его повезли в Германию, но тамошние врачи отказались оперировать. А отец Андрей взмолился: «Сделайте мне операцию! Вашими руками её сделает святитель Лука! Я очень ему верю. А вы будете действовать так, как он подскажет». Он с трудом убедил врачей, и, действительно, операция прошла успешно, и они сами потом удивлялись. И отец Андрей с благодарностью говорил: «Вот — вашими руками святитель Лука всё и сделал».

И есть ещё свидетельства о том, что порой святитель Лука либо руководит врачами, либо сам делает операцию и даже затем расписывается в журнале.

 

 

На территории Свято-Успенского кафедрального собора г. Ташкента установлено скульптурное изображение святителя Луки. А нерукотворным памятником ему стала изданная по благословению митрополита Викентия книга. Для её автора, Игоря Анатольевича Феденко, всё началось с вопросов, которые ему как жителю Ташкента и сотруднику епархии во время поездок по святым местам России стали задавать самые разные люди: «Что у вас там, в Ташкенте, со святителем Лукой? Что вы сделали для его памяти?» Мало того — в Рязани, в одном из монастырей, он получил возможность приложиться к посоху святителя Луки, и это было как благословение. Так начался поиск фотографий, документов, архивных сведений, воспоминаний. В 2002 году в газете «Правда Востока» была опубликована статья Игоря Феденко «Халат и ряса врача богомудрого». Люди потом писали, что это символично — ведь во времена богоборчества «Правда Востока» злословила епископа Луку, а теперь стала площадкой возвращения ему доброго имени. Ещё десять лет ушло на сбор материала для книги, которая получила то же название, что и статья. На протяжении этого времени, по словам автора, святитель Лука словно сам приводил к нему тех, кто мог участвовать в этом труде. Дерзну сказать, что это же произошло и с нашей съёмочной группой.

 

 

2 сентября 2013 года митрополит Ташкентский и Узбекистанский, глава Среднеазиатского митрополичьего округа Викентий, освятил Домовый храм святителя Луки Крымского в составе нового здания Ташкентской православной духовной семинарии.

Главной святыней семинарского храма является ковчег с частицей мощей святителя Луки, к которому постоянно притекают верующие для поклонения. 18 марта — в день обретения святых мощей святителя — здесь торжественно отмечается престольный праздник. В этот день в храме совершается архиерейское богослужение, которое неизменно возглавляет митрополит.

Таким образом, домовый храм при семинарии не только служит местом молитвы для учащихся и преподавателей, но и является значимым центром почитания святителя Луки на среднеазиатской земле.

 

Смотрите фильм "Ташкентский период святителя Луки" на официальном канале телеканала "Союз" в ВК по ссылке: https://vkvideo.ru/video-22773667_456319301

 

Светлана Ладина,

автор сценария и режиссёр

документального фильма

«Ташкентский период святителя Луки»

(православный телеканал СОЮЗ, 2021г.)