По преданию, Оптина пустынь была основана на рубеже XIV и XV веков раскаявшимся атаманом разбойников Оптой, который принял в схиме имя Макарий. Другая версия связывает основание обители с именем благоверного князя Владимира Андреевича Храброго. Как бы то ни было, начиналось всё с убогой лесной кельи, а закончилось тем, что историк Г. П. Федотов назовёт «двумя кострами, у которых отогревается замерзшая Россия», поставив Оптину в один ряд с Саровом.
Название обители с течением времени менялось: в документах XVII–XVIII веков она именовалась Оптиным монастырём и Макарьевой пустынью, с начала XIX века — Козельской Введенской Оптиной пустынью, а сейчас носит официальное название Введенский ставропигиальный мужской монастырь Оптина пустынь.
Введенский ставропигиальный мужской монастырь Оптина пустынь
Три старика в одной келье
Оптина не сразу стала тем, чем мы её знаем. История обители — череда тяжких испытаний, перемежавшихся короткими взлётами. В Смутное время монастырь, как и сам город Козельск, был разорён литовскими интервентами, но уже в 1629 году возобновился — с шестью кельями и деревянным Введенским храмом. К концу XVII века здесь жили всего 14 монахов, и даже покровительство царей Петра и Иоанна Алексеевичей и царевны Софьи не спасало обитель от бедности. В 1689 году на средства благотворителей — окольничего Ивана Желябужского и козельских дворян Шепелевых — на месте деревянного храма начали строить каменный Введенский собор.
Введенский собор Оптиной пустыни
В 1724 году монастырь вовсе упразднили, обратив собор в приходской храм. Через два года императрица Екатерина I разрешила восстанавливать закрытые обители, и Оптина вновь ожила — на средства стольника Андрея Шепелева. Но после секуляризационной реформы 1764 года она стала заштатной, с положенными по закону всего семью монашествующими, и к концу века дошла до последней черты: здесь оставалось три глубоких старика при одной пригодной для жилья келье. Не монастырь, а его тень.
Новый этап наступил в 1796 году, когда митрополит Московский и Коломенский Платон (Левшин) направил в опустевшую обитель иеромонаха Авраамия из процветавшего Николо-Пешношского монастыря, что под Дмитровом. Тот взялся за дело решительно: развернул строительство, поставил четырёхъярусную колокольню, Казанский храм, больничную Владимирскую церковь. За 13 лет число братии выросло до 30 человек.
Отправка иеромонаха Авраамия в Оптину пустынь не была единичным случаем. При митрополите Платоне Николо-Пешношский монастырь превратился в главный центр возрождения монашеской жизни в Московской епархии.
Всё началось со строителя монастыря архимандрита Макария (Брюшкова; 1750–1811), ученика преподобных старцев Феодора Санаксарского и Клеопы Введенского и духовного собеседника преподобного Паисия Величковского. При нём в дмитровской обители был введён афонский устав, и монастырь, по выражению самого митрополита Платона, стал «училищем благочестия» и «второй Лаврой» епархии.
Владыка Платон поручал отцу Макарию попечение над обителями, пришедшими в упадок после реформы 1764 года. Пешношский настоятель восстанавливал их, направляя туда своих монахов и вводя устав родной киновии. Под его попечением среди прочего находились: Сретенский монастырь в Москве, Голутвинский в Коломне, Борисоглебский в Дмитрове, Давидова, Берлюковская и Екатерининская пустыни.
Всего при участии архимандрита Макария было восстановлено восемь монастырей, а 24 его ученика стали настоятелями разных обителей — от Костромы до Арзамаса.
Рождение старчества
Качественный перелом случился в 1821 году. Епископ Калужский Филарет (Амфитеатров), будущий святитель Киевский, задумал устроить при Оптинском монастыре скит — и пригласил пустынножителей из глухих Рославльских лесов, среди которых были родные братья, монахи Моисей и Антоний Путиловы. Они сами выбрали место — рядом с кельей, где когда-то в затворе жил схимонах Иоанникий. В феврале 1822 года освятили скитский храм в честь Собора Иоанна Предтечи, а через два года в монастыре ввели строгий общежительный устав по образцу Коневского монастыря. Иеромонах Моисей стал настоятелем всей Оптиной, его брат Антоний — скитоначальником, и к 1826 году братия выросла до 46 человек.
Но известность скиту принесло не строительство. В 1829 году в Оптину прибыл старец Леонид (Наголкин), в схиме Лев, — со своими учениками. Именно он положил начало оптинскому старчеству.
Традицию эту принесла на Русь долгая цепочка передачи опыта: старчество процветало в древних египетских и палестинских общинах, было насаждено на Афоне, а на Руси после периода оскудения возродилось трудами молдавского старца Паисия (Величковского), который восстановил древнюю практику умной Иисусовой молитвы и воспитал сотни учеников. Один из них, схимонах Феодор (Пользиков), стал духовным наставником отца Льва.
Благословение старцев оптинских Льва и Макария их ученику преподобному Амвросию. Фрагмент росписи Владимирского храма Оптиной пустыни.
Фото: Оптина пустынь.
Крест старчества по силам не каждому — это служение, на которое, по слову преподобного Петра Дамаскина, призывает Сам Бог: «Не всякий, кто стар летами, уже способен к руководству, но кто вошел в бесстрастие и принял дар рассуждения». Старец Лев был человеком иного склада, чем принято представлять благочестивого инока: муж духовно зрелый и мудрый, обладавший к тому же характером первопроходца. Он начал вникать во все дела обители, и без его слова уже не предпринималось ничего важного. К нему шли на откровение помыслов — обнажали самые тёмные уголки души, чтобы получить наставление и облегчение.
Ближайшим его учеником стал преподобный Макарий (Иванов), пришедший в Оптину в 1834 году из Площанской пустыни. Старец Лев сразу приблизил его к себе и готовил в преемники. А оба они, Лев и Макарий, воспитали преподобного Амвросия (Гренкова) — того, чьё имя со временем узнает вся Православная Россия. Амвросий пришёл в Оптину в 1839 году после Тамбовской семинарии, был так слаб здоровьем, что в схиму его постригли, не выводя из кельи, — и всё же старчествовал он больше 30 лет, принимая толпы людей, будучи тяжело больным. Он не выбирал, кого принять: перед ним стояли и вельможи, и крестьяне, и всем хватало его немощных сил.
Менее чем за столетие в Оптиной просияли святостью старцы Антоний, Иларион, Анатолий (Зерцалов), Иосиф, Варсонофий, Анатолий (Потапов), Нектарий, мудрый настоятель Исаакий (Антимонов), а Исаакий (Бобраков) и Никон засвидетельствовали верность Христу страданиями в годы гонений. Родившись как чисто монашеская традиция — союз наставника и ученика, живущих порой в одной келье, — в Оптиной старчество стало служением народу. К старцам ехали со всей России, и духовное общение, начавшись при личной встрече, часто продолжалось десятилетиями в письмах, охватывая всю жизнь человека.
Собор преподобных старцев, новомучеников и исповедников Оптинских.
Роспись западной стены северного придела Введенского собора Оптиной пустыни.
Фото: Православие.ру
Век старцев
В 1847 году под руководством старца Макария в Оптиной началось книгоиздание — первым увидело свет «Житие и писания Молдавского старца Паисия Величковского». Среди помощников старца были не только монахи, но и миряне — мыслитель Иван Киреевский с женой Наталией Петровной. За годы этой работы вышло несколько десятков томов творений святых отцов, безвозмездно разосланных по монастырям, семинариям и духовным академиям. Епископ Игнатий (Брянчанинов) писал: «Все русское монашество обязано особенно благодарностью Оптиной Пустыни за издание многих творений святых Отцов».
Особую атмосферу обители чувствовал всякий, кто посещал Оптину. А приезжал сюда, кажется, весь цвет русской литературы. Писатель Борис Зайцев заметил: «величайший расцвет русской литературы совпадает с расцветом старчества в Оптиной». Здесь бывали Жуковский, Вяземский, Тютчев, Хомяков, братья Аксаковы, Достоевский, Константин Леонтьев, Лев Толстой, Владимир Соловьёв, Розанов, Нилус, великий князь Константин Константинович с детьми, великая княгиня Елизавета Феодоровна. В 1850 году монастырь впервые посетил Н. В. Гоголь и оставил слова, которые стоит привести целиком:
«Я заезжал на дороге в Оптинскую пустынь и навсегда унес о ней воспоминание. Я думаю, на самой Афонской горе не лучше. Благодать видимо там присутствует. Это слышится в самом наружном служении, хотя и не можем объяснить себе, почему. Нигде я не видал таких монахов. С каждым из них, мне казалось, беседует всё небесное. Я не расспрашивал, кто из них как живет: их лица сказывали сами всё. Самые служки меня поразили светлой ласковостью ангелов, лучезарной простотой обхожденья; самые работники в монастыре, самые крестьяне и жители окрестностей. За несколько верст, подъезжая к обители, уже слышишь ее благоухание: всё становится приветливее, поклоны ниже и участья к человеку больше»
Из письма графу А. П. Толстому от 10 июля 1850 года
Толстой у порога
Но самая горькая из этих встреч, как это не парадоксально звучит, не состоялась. В 1910 году, тяжело переживавший разрыв с семьёй и Церковью, в Оптину приехал Лев Николаевич Толстой — и не решился зайти к старцу. Он поехал дальше и вышел на станции Астапово, где, чувствуя приближение конца, попросил прислать к нему старца Иосифа. Но преподобный сам был тяжело болен, и к Толстому отправился скитоначальник отец Варсонофий. Он прибыл в Астапово, но окружение писателя не допустило старца до умирающего. Так и стоял преподобный Варсонофий за дверью — а великий писатель ушёл из жизни, не примирившись с Церковью, которую всю жизнь и любил, и мучительно от неё отступал.
К началу XX века Оптина процветала: 348 насельников, слаженная общинная жизнь, которую преподобный Нектарий назвал третьей в истории человечества после райского общежития и апостольской общины. В 1901–1902 годах в скиту достроили ещё один храм — в честь святителя Льва Катанского и преподобного Иоанна Рыльского, с нижней церковью Собора архистратига Михаила. В 1914 году монастырь посетила великая княгиня Елизавета Феодоровна, будущая преподобномученица.
Преподобномученица великая княгиня Елисавета Феодоровна беседует с оптинскими старцами, преподобными Анатолием и Нектарием. Фрагмент росписи Владимирского собора Оптиной пустыни
Фото: Оптина пустынь
Труженики на ниве Христовой
С началом Первой мировой войны на фронт ушло больше 50 насельников; домой вернулись немногие: около 30 попали в плен, 10 пропали без вести, несколько погибло в бою. А в 1918 году безбожная власть официально упразднила монастырь.
Но братия не разошлась. Архимандрит Исаакий организовал сельскохозяйственную артель — монахи остались жить и трудиться на земле, которая формально уже им не принадлежала, только теперь под видом «колхозников». Как ни странно, поток паломников в эти страшные годы не иссяк. Люди, напуганные гражданской войной и разрухой, шли в Оптину за утешением — старцы Анатолий и Нектарий никому не обещали облегчения скорбей, но каждый уходил от них укреплённым.
Артель просуществовала до апреля 1923 года. Когда её закрыли, большинство монахов переселилось в Козельск на съёмные квартиры; несколько человек ещё оставались при монастыре музейными работниками и сторожами — но уже в августе изгнали и их, а Казанский храм закрыли и опечатали.
Последний соборно избранный старец, преподобный Нектарий, был арестован в Вербное воскресенье 1923 года прямо в обители. Больного монаха держали в хлебном корпусе, превращённом в тюрьму; первоначальный приговор — расстрел — благодаря хлопотам духовных чад удалось заменить высылкой. Нектарий поселился в селе Холмищи Брянской области, у крестьянина, приютившего его под угрозой собственной высылки, — и туда к нему продолжали ехать люди со всей России. В том числе поэтесса Надежда Павлович, свящнномученик Сергий Мечёв, будущий маршал Георгий Жуков. Преподобный Нектарий скончался на руках у духовного сына в 1928 году; в 1989 году его мощи были обретены и перенесены в Оптину.
Его ученик, преподобноисповедник Никон, был последним, кому архимандрит Исаакий передал ключи от Казанского храма в день изгнания братии. Никон остался в Козельске, служил в Успенском соборе, окормлял уцелевших монахинь, паломников. В 1927 году его арестовали; три года он провёл в лагере в Кеми, затем был сослан в Пинегу Архангельской области. Больной туберкулёзом, выставленный зимой хозяйкой на улицу, он умер в 1931 году, сорока трёх лет отроду. На его отпевание собрались 12 ссыльных священников — всех их чудесным образом одновременно отпустило начальство. Могила преподобного Никона была осквернена в 30-е годы, точное место захоронения неизвестно.
Последний архимандрит Оптиной, преподобномученик Исаакий, управлял обителью с 1914-го — в тяжелые годы войны, революции и красного террора. Изгнанный из монастыря, он служил в козельском Георгиевском храме, куда перешла почти вся оптинская братия. После 1929 года жизнь его превратилась в череду арестов и ссылок. На предложение скрыться он ответил: «От креста своего не побегу». 8 января 1938 года, в день Собора Пресвятой Богородицы, приговор привели в исполнение. Исаакий был тайно погребён в братской могиле в лесу на 162-м километре Симферопольского шоссе.
Разорение
Дальше — годы, о которых трудно писать без боли. В 1924 году монастырь взяли под охрану как памятник — но это не спасло его от разрушения. В 1928 году закрыли музей, разорили уникальную библиотеку, сравняли с землёй монастырское кладбище с могилами старцев. С колокольни сбросили и разбили колокол весом в 900 пудов; саму колокольню обезглавили во время войны, а после разобрали на кирпичи. К концу 1930-х в Козельске и окрестностях почти не осталось оптинских монахов — все были арестованы или сосланы. Всего за годы гонений репрессировали более 70 оптинских братьев, 46 из них расстреляны или погибли в лагерях и ссылках.
На месте обители открыли дом отдыха имени Горького, потом лагерь НКВД для польских пленных офицеров, затем — эвакуационный госпиталь, затем — фильтрационный лагерь для советских офицеров, вернувшихся из плена, потом её занимали танковый батальон и пехотный полк. В скиту устроили сельскую школу, снесли главы храмов, от Казанского собора и храма Марии Египетской остались только стены. Разве что усилиями директора Козельского краеведческого музея Владимира Сорокина в 1967 году в скиту всё же открылась литературная экспозиция, посвящённая Толстому, Киреевским, Гоголю и Достоевскому — единственное, что связывало обитель с её прошлым.
Пионерский лагерь в Иоанно-Предтеченском скиту Оптиной пустыни в советское время.
Фото: Оптина пустынь
Письмо в Кремль
К 1987 году, когда страна готовилась праздновать тысячелетие Крещения Руси, Оптина была в полном запустении: на её территории работал учебный комбинат сельскохозяйственного оборудования, храмы стояли осквернённые и полуразрушенные. И тут случилось то, что можно назвать чудом.
Художница Елена Бехтерева узнала, что группа архитекторов-реставраторов предлагает передать монастырь Министерству культуры — то есть превратить его в музей навсегда. Она решила этому воспрепятствовать. Получив благословение наместника Данилова монастыря архимандрита Тихона (Емельянова), она написала обращение к генеральному секретарю ЦК КПСС М. С. Горбачёву и сумела собрать под ним подписи людей, имена которых не позволяли просто его проигнорировать: академики Лев Понтрягин и Дмитрий Лихачёв, писатели Валентин Распутин и Валерий Ганичев, космонавт Виталий Севастьянов, певец Иван Козловский, композитор Георгий Свиридов. В июне 1987 года, в праздник Владимирской иконы Божией Матери, письмо передали Горбачёву — и тот распорядился немедленно начать работу по возвращению монастыря Церкви.
Письмо Бехтеревой с подписями Лихачёва, Распутина, Свиридова и Козловского стало образцом — но не первым в своем роде. Ещё в 1982 году патриарх Пимен обратился к правительству с просьбой отдать Церкви хотя бы один московский монастырь в преддверии грядущего празднования 1000-летия Крещения Руси. Выбор пал на Данилов — самый разрушенный из четырёх возможных, — и в мае 1983 года его передали. Это была первая ласточка: за монастырём закрепили статус «духовно-административного центра», а не обители, — но монашеская жизнь там началась сразу.
Вслед за Оптиной, в декабре 1987 года, вернули Толгский монастырь под Ярославлем — по инициативе секретаря ЦК Александра Яковлева, лично осмотревшего обитель. А летом 1988 года, после коллективного письма деятелей культуры, Церкви передали часть построек Киево-Печерской лавры: академик Лихачёв хлопотал о ней через Раису Горбачёву. Сама Бехтерева после успеха с Оптиной продолжала добиваться возвращения Иоанно-Предтеченского скита и Шамординской обители — письмо о Шамордине передал в руки Яковлева Валентин Распутин.
После знаковой встречи Горбачёва с патриархом Пименом 29 апреля 1988 года процесс пошёл обвально. К концу юбилейного года Церкви вернули около тысячи храмов и 29 монастырей.
От станка — к аналою
Восстановление поручили Данилову монастырю. Осенью того же года в Оптину приехал иеромонах Иосиф (Братищев) с бригадой строителей — и сразу столкнулся с сопротивлением, которого никакие письма из Москвы не отменяли. Руководство учебного комбината уступило отцу Иосифу только трапезную без крыши. Введенский собор, заставленный токарными станками, директор освобождать отказался. Пришлось устраивать храм в единственном отремонтированном здании — надвратной «башне с ангелом», где поставили фанерный иконостас и временный алтарь. Освятили его в честь Владимирской иконы — в память о разрушенной больничной церкви.
Первые годы возрождения были полны событий, которые сами монахи называют не иначе как чудесами. Несмотря на запах мазута и холод, уже летом 1988 года в надвратном храме отслужили первую Божественную литургию. На Поместном Соборе Русской Православной Церкви прославили в лике святых первого из оптинских преподобных — старца Амвросия. В обитель начали прибывать новые насельники, а осенью произошла история, в которой трудно не увидеть промысл Божий: обретённые мощи сперва приняли за мощи Амвросия, хотя оказалось — это мощи его келейника, старца Иосифа. 30 лет он был ближайшим помощником Амвросия, и современники говорили о них: «Что Амвросий, что Иосиф — одно». Выходит, и здесь смиренный ученик на время «заместил» своего наставника.
Той же осенью освятили главный престол Введенского собора, а через месяц замироточили сразу два образа — преподобного Амвросия и Казанская икона Божией Матери. В декабре 1988-го монахи вернулись в скит, и тогда же замироточила скитская икона Божией Матери «Знамение». Следующей весной северный придел собора освятили в честь самого Амвросия Оптинского, а летом крестным ходом в монастырь вернулись мощи старца Нектария, скончавшегося в изгнании и похороненного в селе Холмищи. В 1990 году обители вернули большую часть Иоанно-Предтеченского скита (другую часть литературный музей удерживал ещё до 2005 года) и освятили скитский храм.
В начале следующего года наместником пустыни стал архимандрит Троице-Сергиевой Лавры Венедикт (Пеньков) — он возглавлял монастырь до своей кончины в 2018 году, и именно при нём сложилось нынешнее оптинское братство со своим уставом и хозяйством.
Архимандрит Венедикт (Пеньков; 1939-2018) на клиросе в Иоанно-Предтеченском скиту Оптиной пустыни. 2017 год.
Фото: Оптина пустынь
Овцы заколения
18 апреля 1993 года, в светлый праздник Христовой Пасхи, случилось то, о чём в Оптиной вспоминают с неизбывной болью. От руки сатаниста приняли мученическую смерть иеромонах Василий (Росляков), инок Ферапонт (Пушкарёв) и инок Трофим (Татарников). Их убили на монастырской земле в самый радостный день года. Почитание убиенных братьев началось почти сразу — молясь об их упокоении, люди стали обращаться к ним с просьбами о помощи и получали её. Оптина, только-только воскресшая после десятилетий советского разорения, снова оказалась политой мученической кровью — уже в наши дни, прямо у пасхального алтаря.
Иеромонах Василий (в миру Игорь Иванович Росляков, 1960–1993) — насельник Свято-Введенской Оптиной пустыни, поэт и гимнограф. Окончив факультет журналистики МГУ и достигнув звания мастера спорта по водному поло, он оставил мирскую жизнь. Летом 1988 года в Псково-Печерском монастыре архимандрит Иоанн (Крестьянкин) благословил Игоря оставить спорт и уйти в монастырь — и в том же году он пришёл в возрождённую Оптину. Его поселили в Иоанно-Предтеченском скиту — в «хибарке» преподобного Амвросия Оптинского, где старец принимал паломников в XIX веке.
Духовный путь отца Василия отличался строгим аскетизмом: спал на досках с кирпичной «подушкой», Великим постом вкушал пищу раз в день, проводил ночи в келейной молитве с земными поклонами. После рукоположения в 1990 году он стал одним из лучших проповедников обители, окормлял заключённых.
После рукоположения Росляков оставил светскую поэзию и обратился к гимнографии — писал стихиры и каноны, посвящённые Оптинским старцам. Главным творческим наследием иеромонаха Василия стал Покаянный канон ко Господу Иисусу Христу. В 2021 году Священный Синод одобрил текст канона для келейного использования.
Отец Василий признавался: «Я хотел бы умереть на Пасху, под звон колоколов». 18 апреля 1993 года, в пасхальное утро, он был убит вместе с иноками Трофимом и Ферапонтом. На его рабочем столе остался раскрытым Апостол со словами: «Подвигом добрым подвизался, течение скончах, веру соблюдох» (2Тим.4:7).
Мать Игоря, Анна Михайловна, была категорически против его ухода в монастырь. Но после гибели сына она поняла его выбор, а через шесть лет сама приняла монашеский постриг с именем Василисса.
Ныне и присно
В 1996 году к лику местночтимых святых причислили 13 оптинских преподобных, среди которых основатели старчества Лев и Макарий, братья Моисей и Антоний Путиловы, Иосиф, Иларион и другие подвижники обители. Через два года обрели мощи семи старцев и торжественно перенесли их в воссозданный Владимирский храм, а мощи прп. Амвросия положили в раку перед алтарём его придела во Введенском соборе.
Владимирский храм Оптиной пустыни
В 2000 году на подсобном хозяйстве освятили новый храм в честь иконы «Спорительница хлебов» — эта икона, написанная по благословению самого старца Амвросия, особо чтится в Оптиной и в основанном им Шамординском женском монастыре. В том же году Архиерейский Собор установил общецерковное почитание всех Оптинских святых.
В 2007 году архимандрит Венедикт освятил храм Преображения Господня, куда крестным ходом перенесли мощи преподобноисповедника Рафаила (Шейченко). Всего к лику святых были причислены 18 оптинских мучеников и исповедников XX века — те, кто прошёл через колымские лагеря и расстрельные полигоны, но не отступил от Христа.
В 2008 году над могилой убиенных на Пасху иноков освятили часовню Воскресения Христова. А в 2016 году по благословению Патриарха Кирилла установили ежегодное общецерковное празднование Собора всех оптинских святых — 11/24 октября, в день памяти преподобного Льва, того самого «первопроходца», с которого всё когда-то и началось.
С 2021 года Оптиной пустынью управляет наместник епископ Можайский Иосиф (Королёв). А главные её храмы — Введенский собор XVIII века, Казанский и Владимирский храмы начала XIX века, храм преподобной Марии Египетской, храм преподобного Илариона Великого — по-прежнему стоят там, где стояли, только теперь в них не станки, а иконы и мощи тех, кто когда-то отогревал у своего костра замерзшую Россию.
Монахиня Анисия (Скворцова)
