Слова, вынесенные в заголовок, преподобный Макарий Оптинский произнёс, обращаясь к келейнику, за несколько дней до смерти — и звучат они почти как духовное завещание. Находясь на пороге вечности, старец думал не только о братии родной Оптиной пустыни, но и о настоятельницах монастырей — сёстрах, которых он знал, наставлял и любил. Он словно передавал ученику заботу о большом семействе, разбросанном по разным городам и весям России. О семействе, которое держалось не кровным родством, а общей верой, особой духовной связью и школой молитвы и покаяния.
В истории Оптиной пустыни, от веку остававшейся строгой мужской обителью, женское монашество занимает на удивление большое место — но вспоминают о нём редко. Реже, чем о старцах — и даже о писателях, приезжавших к ним за советом. Между тем влияние Оптиной далеко не ограничивалось её стенами. Из Белёва и Каширы, Твери и Казани, из обителей Белоруссии и юго-западного края к старцам тянулись нити, связывавшие их с многочисленными игумениями, монахинями, инокинями и послушницами.
Это было время, когда женское монашество переживало заметные перемены. Многие старые обители ещё не оправились от потрясений XVIII века — прежде всего секуляризации 1764 года, выбившей из строя не одну обитель, — а новые общины вырастали порой из самых скромных посевов: богадельни при приходском храме, кружка благочестивых женщин, собиравшихся для чтения Евангелия, нескольких вдовьих келий на пожертвованной земле. Чтобы такая община стала настоящим монастырём, нужны были не только средства, здания и разрешения церковного начальства. Требовались опытная настоятельница, разумное устроение внутренней жизни, верность уставу и монашескому преданию — и, наконец, люди, способные пройти через неизбежные испытания, не растеряв первоначального стремления к подвигу.
Здесь и обнаруживалось особое значение оптинского старчества. Преподобные Лев, Макарий, Моисей, Антоний, Амвросий не ограничивались перепиской и наставлениями на расстоянии: они принимали монахинь на исповедь и откровение помыслов, помогали будущим игумениям найти своё место, поддерживали в трудные минуты, советовали, как устроить богослужебную и хозяйственную жизнь, как разрешать конфликты. Иногда их участие определяло судьбу обители на десятилетия вперёд. Воспитанницы одной монастырской школы становились настоятельницами в других обителях, переносили туда усвоенные порядки и создавали новые очаги духовной жизни. Апофеозом этого пути стало Шамордино — женская обитель, основанная не «под влиянием» Оптиной, а руками самого старца Амвросия.
За всем этим стояли не отвлечённые рассуждения об умно-сердечной молитве или монастырском благоустройстве, а конкретные человеческие судьбы. Женщины, о которых пойдёт речь ниже, соединены духовным родством, ответственностью и преемством, благодаря которым небольшие общины становились многолюдными обителями и обретали собственную историю, неотделимую от истории русского, а то и мирового Православия. И в центре этого родства — старцы, знавшие, что в монашестве «нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе» (Гал. 3:28). Предсмертные слова преподобного Макария оказались не просто напутствием одному ученику: они выразили дело всей его жизни — не оставить тех, кому он помог вступить на трудный путь иноческого служения и спасения.
«Будет в нём моя игумения!»
Белёв — ровесник Москвы: оба города впервые названы в летописях под одним и тем же 1147 годом. Город встал на высоком левом берегу Оки, там, где река делает крутой изгиб, — и вся его судьба определилась этим местом. Здесь, в верховьях Оки, после распада Чернигово-Северской земли возникли так называемые «верховские княжества»; Белёвское со своей династией балансировало между Москвой и Литвой, разорялось, восстанавливалось и вновь разорялось. Позже город стал крепостью на юго-западной границе Русского государства, звеном Засечной черты.
Около 1625 года на белёвском посаде случилось событие, определившее жизнь обители на три с лишним столетия. Писцовая книга зафиксировала: «На посаде ж монастырь Девичей. А в нём церковь Воздвижения Чеснаго Креста…». Стало быть, обитель к этому времени уже существовала — и возникла она, по более поздней монастырской описи, «по челобитью» старицы Марфы, которой «дозволено было построить на посаде девичий монастырь с церковью во имя Честнаго и Животворящего Креста».
Марфа Палицына — фигура загадочная: ни даты рождения, ни имени в миру источники не сохранили. Сама же фамилия Палицыных — род старинный и знаменитый: один из представителей семьи, Евстафий, пал под Белёвом ещё в 1437 году, а легендарный келарь Троице-Сергиевой лавры Авраамий Палицын, летописец Смуты, скончался в 1627-м — почти одновременно с рождением обители. Прямой связи Марфы с этими деятелями источники не устанавливают, но фамилия сама по себе не случайная.
Царь Михаил Фёдорович помог строительству, а в конце XVII века Белёвской обители было велено давать хлеб «из таможенных и из кабацких доходов без московской волокиты». Бедный монастырь жил подаянием и царскими милостями — ризами, книгами и колоколами жаловали его государи. Соборный храм, поначалу деревянный, в 1713-м стал каменным. Чудом пережила обитель и секуляризацию 1764 года: при Екатерине II монастырь упразднили, монахинь перевели в Лихвин, но четыре года спустя тот монастырь за ветхостью закрыли — а Крестовоздвиженский восстановили. По промыслительному совпадению в том же году в 130 верстах от Белева в семье карачевских мещан Даниила и Улиты Наголкиных родился сын Лев — будущий первый оптинский старец, сыгравший ключевую роль в жизни обители, ставшей первой женской «лабораторией» оптинского старчества.
Первая старица пришла сюда не с пустым багажом: монахиня Анфия (Кононова) переселилась из Троицкого Севского монастыря — того самого, где преподобный Макарий (Иванов) был духовником сестер. Часть его севских духовных чад переехала затем именно в Белёв, тем более что до Оптиной отсюда было менее сорока вёрст. По благословению старцев Льва и Макария Анфия стала принимать сестёр на откровение помыслов.
Однако сёстры с недоумением смотрели на непривычный чин. Пошли доносы: «привлекает к себе сестёр, распространяет между ними какое-то новое учение, исповедует и разрешает именем отца Льва». А когда на расследование была прислана игуменья из Тулы и увидела у сестёр неизвестную ей книгу аввы Дорофея, воскликнула: «Ну, так и есть масон, масон, говорю вам!», имея ввиду преподобного Льва. Консистория, впрочем, никакой «ереси» не нашла — но в «своевольстве» обвинила. Анфию выслали из обители вместе с послушницей Марией Сомовой (в будущем игумения Макария — первая настоятельница Никитского монастыря в Кашире, о котором пойдет речь ниже). Угроза нависла и над самим Львом, всерьез обсуждалась его ссылка в Соловецкий монастырь. Но за гонимого старца вступились святые иерархи — митрополит Московский Филарет (Дроздов) и митрополит Киевский Филарет (Амфитеатров). Письмо в защиту преподобного написал и архимандрит Игнатий (Брянчанинов).
Сам же Лев не унывал и говорил своим чадам: «Потерпите, Господа ради. Печаль ваша в радость преложится. Верую Господу, — насколько Белёвская обитель обесславилась, настолько впоследствии прославится. Верую, что Белёвский монастырь будет мой, что будет в нём моя игумения».
Слова эти сбылись почти буквально. После смерти настоятельницы епископ потребовал список из трёх кандидаток — и, как рассказывают, положил имена на престол домовой церкви: дважды из них выпадало имя монахини Павлины. Так в 1848 году настоятельницей Белёвской обители стала Павлина (в миру — Пелагея Овсянникова), крестьянка из Мценского уезда, духовная дочь старцев. Анфию с Марией вернули. Вскоре первая, приняв схиму с именем Магдалина, стала казначеей.
При матушке Павлине (настоятельство её длилось без малого 30 лет) число насельниц выросло почти втрое. Откровение помыслов окончательно утвердилось в обители. Сёстры ездили в Оптину и вели переписку со старцами. Трижды в год в монастырь приезжал сам преподобный Макарий: «Проживал он в Белёве дня по три, по четыре…, обойдёт кельи всех сестёр, ни одной не пропустит…». По его благословению игумения Павлина сама стала старицей, принимая сестёр на откровение; по свидетельству Анатолия (Зерцалова), «сестры обители так были привязаны к ней любовью о Господе, что открывались ей, как и самому старцу, что при начальнической власти встречается весьма редко». Многие воспитанницы этой школы впоследствии возглавляли монастыри по всей России — от Каширы до Киева.
«В бытность еще послушницею, Пелагия вышла раз рано утром из обители; чтобы легче и свободнее идти, за городом она разулась – шла босая; нужно было пройти в один конец до 37 верст, в том числе лесом 16 верст. К полудню на солнцепек выползают тут ужи, веретеницы и ядовитые змеи; торопясь прийти до обеда, чтоб вовремя увидеть старца, Пелагия и не заметила, как задела большую змею, – змея зашипела, вытянулась, поднимая голову и выпуская жало. Ноги подкосились от страха у нашей путешественницы; но опасность, к счастию, миновала и случай этот еще более ободрил ее, придал новые силы бежать, чтобы, повидавшись со старцем, успеть к ночи вернуться в обитель».
«К старцу идешь, не помнишь себя», говорила она: «от него возвращаешься – точно крылья придает, будто беседою душу твою напитает».
Священномученик Никодим (Кононов). Жизнеописания отечественных подвижников благочестия 18 и 19 веков.
В 1864 году у обители появилась и домовая церковь во имя Макария Египетского — устроенная в верхнем этаже каменного дома купцов Сабининых, пожертвованного монастырю по завещанию девицы-дворянки Марии Киреевской.
И вот здесь сходятся сразу три сюжета.
Купцы Сабинины — не случайные имена в завещании, а старинная белёвская купеческая фамилия из числа «именитых». Братья Михаил и Алексей Сабинины были духовными чадами и многолетними благотворителями Оптиной пустыни: в архивах сохранились их счета и записки оптинского игумена преподобного Исаакия (Антимонова) за 1886–1892 годы, а писателю Сергею Нилусу суждено было увековечить их в знаменитом «Сказании о братьях Сабининых». Дом, пожертвованный монастырю, — часть этой же, семейной, духовной традиции.
Девица Мария — почти наверняка представительница рода Киреевских, чья родовая усадьба Долбино стояла под самым Белёвом. Философ Иван Васильевич Киреевский, духовный друг и соратник старца Макария, похоронен на оптинском некрополе; его супруга Наталья Петровна помогала старцу в издательстве святоотеческих творений. Прямых документов о родстве Марии с философом не найдено — но контекст говорит сам за себя: круг духовных чад Макария в Белёве и вокруг него был плотным и объединяющим многих, от братьев-купцов до дворянских дочерей.
А само посвящение храма Макарию Египетскому — не дань ли уважения старцу? Прямого свидетельства нет, но логика очевидна.
Преемницей Павлины в 1877 году стала монахиня Магдалина (Челищева) — дочь козельского уездного судьи, выпускница Московского Екатерининского института, выросшая под духовным руководством того же старца Макария. Она управляла обителью до 1904 года. В 1920-е монастырь закрыли, постройки отдали под жильё, и к концу XX века обитель стояла заброшенной руиной.
В начале XXI века по благословению старца Оптиной пустыни схиархимандрита Илия (Ноздрина) началось возрождение обители. Уроженке Крыма Татьяне Николаевне Коровяковской, приехавшей в Оптину попрощаться, он сказал: «Зачем тебе домой? Отправляйся в Тульскую область, восстанавливать монастырь». В Белёв она прибыла 2 апреля 2007 года, уволившись с административной должности и уехав от семьи, — в холодную келью, без тепла и без знакомых. Уже через год Священный Синод Русской Православной Церкви постановил открыть Крестовоздвиженский Белёвский монастырь, при котором была создана монашеская община. А 26 сентября 2021 года состоялось освящение собора Воздвижения Креста Господня.
Так что связь Белёва и Оптиной насчитывает теперь уже без малого два века: от изгнанной в 1841-м Анфии до духовной дочери старца Илии в 2007-м. Продолжается и память о тех, кто соткал эту связь: имя игумении Павлины включено в Собор Тульских святых, в нём же чтут основательницу обители — преподобную Марфу (Палицыну), а материалы для прославления игумении Магдалины (Челищевой) собираются по сей день.
Свет велий
Кашира моложе Белёва на два с лишним столетия, но судьба у них одна на двоих. Впервые село «Кошира» на левом берегу Оки названо в духовной грамоте князя Ивана II Красного 1356 года, но уже годом раньше коломенский епископ Афанасий титуловался «Каширским».
Стояние на Угре началось для Каширы испытанием: в 1480 году Иван III, не надеясь удержать город против хана Ахмата, приказал его сжечь. К западу от города в 1498 году встал Троицкий Белопесоцкий монастырь — и его связь с Никитской обителью ещё проявится. В начале XVI века Каширой владели казанские цари, союзники Москвы. Тогда же состоялся первый набег крымских татар; до конца столетия город, закрывшийся крепостью с восемью башнями, выдержит более двадцати нападений, и самое страшное — Девлет-Гирея в 1571-м. В 1618-м Кашира разорена казаками гетмана Сагайдачного, после чего последовал переезд на правый берег. На новом месте город-воин превратился в город-купца: по Оке пошли суда с зерном, рыбой и солью. С 1777 года Кашира — как и Белев — уездный город Тульской губернии (ныне — районный центр Московской области).
На западной окраине Каширы с конца XVII века стояла деревянная кладбищенская Никитская церковь. К концу XIX столетия она обветшала —и ее староста, местный купец Фёдор Руднев, решил не перекладывать в очередной раз старые бревна, а строить каменный храм. Казалось, всё восстало против него: жена и родня называли затею «нелепостию», мещане не уступали землю ни за какие деньги, епархиальное начальство не давало разрешения. По преданию, однажды, поссорившись с супругой, Фёдор ушёл из дома и заснул прямо на кирпичах у стройки — и увидел во сне великомученика Никиту, взявшего его за руку: «споспешествовать» обещал строительству.
Лучшим для храма местом Рудневу казалась возвышенная площадь, занятая усадьбами обывателей. Первым среди владельцев был мещанин Лидский — и он наотрез отказался продавать дом «ни за какие деньги», а прочие усадьбы без его усадьбы удобства не представляли. Но месяца не прошло, как Лидский сам пришёл к Рудневу — уже не предлагая, а прося выкупить дом с землёй за любую цену: «Каждую ночь, лишь только поляжем спать, сквозь запертые двери входит ко мне какой-то воин и всегда одно приказывает: выходить из дома вон и очищать место под церковь». Соседи, узнав об этом, свои усадьбы уступили храму безвозмездно.
Приделы великомученика Георгия и пророка Илии освятили в 1823–1824 годах, а весь трёхпрестольный храм с трапезной — в 1855-м. При храме Руднев поселил престарелых и безродных старух — так родилась богадельня. А в декабре 1843 года епископ Тульский и Белёвский Дамаскин (Россов) прислал в Каширу монахиню. Старосте он писал: «Прими сию бесприютную монахиню Фомаиду, она будет Вам полезна, у вас около церкви места много». Монахиня Фомаида (Чирочина; 1770–1868), насельница знаменитого тогда Горицкого Воскресенского монастыря на Шексне, ввела в богадельне келейный устав своего монастыря, неусыпаемое чтение Псалтири и трудовое послушание — рукоделие; к 1848 году сестёр стало уже пятьдесят, и Руднев с состоятельными горожанами попросил устроить женский монастырь, но владыка Дамаскин ответил: «необходимо содержание сестёр обеспечить более верными источниками». Вскоре купец скончался — не дождавшись ни освящения храма, ни учреждения монастыря. В богадельне наступила скудость; Фомаида «возмалодушествовала» и хотела оставить общину, но её духовник, старец Виссарион из Белопесоцкого монастыря, удержал пророчеством: «От Бога не уйдёшь. Он строго накажет за твоё нетерпение, знаешь ли? Здесь, где вы живёте, место святое, здесь будет большая обитель… Это славная Преображенская гора; на ней воссияет свет велий».
Наконец, в 1862 году указом Синода богадельня была обращена в женскую общину — Каширскую Никитскую. Торжественное открытие состоялось 27 июля, в день рождения императрицы Марии Александровны, покровительницы всех богоугодных заведений; на другой день сёстры единогласно избрали начальницей монахиню Макарию (Сомову). Вместе с нею из Белёва переехали родная сестра — монахиня Евфросиния (Сомова-Завадская, вдова подпоручика) — и ближайшая помощница, будущая казначея Митрофания (Бернацкая). И с той поры обитель, как и Белёвская, попала под омофор Оптиной пустыни.
Матушка Макария поставила жизнь общины на высокий уровень. Ежедневное богослужение начиналось в четыре часа утра и вычитывалось без пропусков; на шестой песни канона читался Пролог или святоотеческие поучения; по воскресеньям — две литургии и акафисты перед афонскими иконами «Троеручица» и «Скоропослушница». Сама начальница обучала сестёр толковому чтению за богослужением, а для руководства хором пригласила одарённого музыканта — священника Алексея Зерцалова, скрипача и композитора. За двадцать шесть лет её управления выросли семь каменных и четыре деревянных корпуса, каменная ограда с угловыми башнями, на которых стояли ангелы с трубами, и Святые ворота. Развилось и рукоделие: шитьё и кружева каширских сестёр стали известны — заказы шли от московских купцов.
При этом обитель осталась домом милосердия: в её стенах ежедневно кормили до тридцати нищих и калек. В русско-турецкую войну 1877–1878 годов община, сотрудничая с Красным Крестом, шила для солдат сорочки и чулки, выделила сестёр милосердия для ухода за ранеными. Работал и собственный свечной завод, существовало училище для девочек из бедных семей.
18 апреля 1884 года указом Синода община была преобразована в общежительный монастырь — первый в Тульской епархии! Мать Макария была возведена в сан игумении, но уже через четыре года она ушла на покой.
Преемницей, по прямому ходатайству Макарии, стала воспитанница её родной обители — монахиня Тихона (в миру Екатерина Васильевна Ладыженская), которая с одиннадцати лет несла клиросное послушание в Белёвском монастыре; на нее же на достойную преемницу указала и белёвская игумения Магдалина. На новое место Тихона прибыла, посетив Оптину пустынь и получив напутствие старца Амвросия: «В душе своей глубже сознавай своё ничтожество, мысленно повергай себя к ногам сестёр, но виду им не показывай; помни, что вручен жезл тебе, не игрушка какая-нибудь… Знай, что не только за себя, но и за сестёр своих дашь ответ Богу».
Тихона была не только монахиней строгой жизни, воспитанной «в строгих правилах иноческой жизни под руководством известных Оптинских старцев», но и строителем. При ней появились больница, богадельня для престарелых монахинь, иконописная и златошвейная мастерские, разбит сад; церковно-приходская школа выросла в двухклассную — сто двадцать девочек учились в ней бесплатно под августейшим покровительством великой княгини Елизаветы Федоровны, а рукоделья сестёр были удостоены медалей и грамот Парижской выставки 1900 года.
В письме к преподобному Исаакию Оптинскому (Антимонову) матушка Тихона писала: «Ведь только что не от пеленок, с самого раннего детства все наше семейство было близко как родное к Оптине; с десятилетнего возраста по благословению Приснопамятного Старца Батюшки Отца Макария была я отдана в монастырь; и сколько пережито искушений, сколько бурь душевных с помощию и поддержкою старцев?»
Главным делом Тихоны стал собор. Новый пятиглавый храм во имя Преображения Господня в русско-византийском стиле был освящён 7 июля 1894 года. Строили на средства озёрского фабриканта Михаила Васильевича Моргунова по проекту московского архитектора В. О. Груздина.
Мать Макария не увидела собора. Она скончалась 13 февраля 1894 года, на восемьдесят четвёртом году жизни, не дожив нескольких месяцев до освящения храма, «постройкой которого очень утешалась». Незадолго до кончины она приняла постриг в схиму и сама избрала место погребения — рядом с сестрой Евфросинией и казначеей Митрофанией, приехавшими с нею из Белёва. В 1987 году имя Макарии было внесено в Собор Тульских святых.
В 1919 году обитель была преобразована в трудовую артель; в 1921-м тульский губисполком её упразднил, но сестры дошли до ВЦИК — и комиссия, установив, что «артель зарекомендовала себя вполне трудоспособным коллективом», отменила решение местных властей. Правда, ненадолго. К концу 1920-х годов монастырь закрыли окончательно; в его стенах разместилось чулочно-носочное производство, Преображенский собор превратили в руину, колокольню разобрали. Судьба сестёр сложилась горько: одних выслали, другие прошли аресты и ссылки по печально известной 58-й статье.
До самого конца каширские сестры поддерживали связь с оптинскими старцами. Даже в самые страшные годы революции и гражданской войны они не оставляли общения с преподобными духовниками.
«1918 года, февраль. Была у старца, отца Нектария. Принял меня одну и учил Иисусовой молитве. Ввел ее в самое сердце, отчего я чувствовала, что молитва действует сама, без принуждения. Батюшка спрашивал, указывая на мое сердце:
– Почему здесь так хорошо? – и смеялся.
Вышла от него радостная, словно поймала драгоценную птичку, боясь ее, т. е. молитву, выпустить из сердца; хотела всегда, всю жизнь с ней пребывать. Брал после этого еще несколько раз и учил молитве, влагая мне в ум свои мысли, и я старца понимала без слов. Был очень радостный и оставлял меня жить у себя».
Из дневника монахини Каширского Никитского монастыря Таисии
К началу 2010-х от монастыря оставались руины, но уже 24 июня 2018 года митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий совершил чин великого освящения Преображенского собора и Никитского храма, а 9 июля 2019 года Священный Синод постановил открыть обитель, настоятельницей которой была назначена монахиня Магдалина (Чекулаева). Теперь на берегу Оки перед храмами — сквер и смотровая площадка, и древний сторожевой город снова видит над рекой тот «свет велий», о котором говорил старец Виссарион.
Сёстры хранят память о своих подвижницах: у могилы монахини Фомаиды, под воссозданным мраморным надгробием, служат литии; каждый год 21 июля возглашается вечная память епископу Никандру, монахине Фомаиде, купцу Фёдору Рудневу и игумении Макарии, стоявшим у истоков общины. Каширская обитель — прямое дитя белёвской школы: Макария, Тихона, Евфросиния, Митрофания, Филарета — все воспитанницы Крестовоздвиженского монастыря и духовные чада оптинских старцев.
Четыре монастыря Аполлинарии Кашинской
Кашин, откуда родом Анна Сергеевна Банина, — город с редкой, почти анаграммной судьбой: русло реки Кашинки, огибающей его центр, образует петлю в форме сердца. Город этот древнее многих: в 1238 году он уже значится в скорбном списке разорённых Батыем, позже стал центром удельного княжества, а его главная святая — благоверная княгиня-инокиня Анна, единственная в истории Русской Церкви, чьё почитание однажды отменяли соборно и возвращали вновь. К концу XIX века в маленьком Кашине было тридцать три храма и три монастыря.
В таком удивительном месте и родилась 20 августа 1825 года девочка, которую, конечно же, назвали Анной. О дворянском роде Баниных сведений сохранилось немного, но один факт придает колорит всей семейной истории: бабушка нашей героини — баронесса Гедде — была дочерью шведского посла. Анна окончила московский пансион, ее готовили к светской жизни — но с детства девочка тянулась к уединению, а однажды, умирая от тяжёлой болезни и излечившись одним причастием, навсегда выбрала путь.
В 1844 году Банины купили имение Спасское в Малоярославецком уезде Калужской губернии — в девяти верстах от Малоярославца и пятидесяти — от Зосимовой пустыни. Выбор места оказался промыслительным. Именно этом городе-герое Отечественной войны, в Черноостровском монастыре, правил игумен Антоний (Путилов) — брат старцев Моисея и Исайи, великий оптинский скитоначальник. Судя по всему, знакомство духовной дочери и духовного отца состоялось сразу после переезда; во всяком случае, к моменту вступления Анны в иночество Антоний был уже её духовником и именно он, как пишет летописец Зосимовой пустыни, «послал» её туда — она стала шестой духовной дочерью старца, направленной им в новорождённую обитель.
Пустынь, в которую Анна вступила в 1853 году, была ещё совсем юной. Её за несколько месяцев до рождения Баниной основал преподобный Зосима (Верховский) — сибирский пустынник, прошедший школу рославльских лесов, где десятилетиями выковались подвижники (среди которых были и будущие оптинские старцы) под руководством учеников афонского старца Паисия Величковского. При жизни преподобного Зосимы в пустыньке не было ни одного храма; но он предсказал сестрам расцвет обители и завещал первый храм посвятить Живоначальной Троице, а второй — Одигитрии, Покровительнице его родной Смоленщины. К 1856 году пустынь была возведена в степень общежительного монастыря; на освящении обновлённого Троицкого храма присутствовал сам митрополит Филарет (Дроздов), а рядом с ним — Макарий, Моисей и Антоний Оптинские.
Анна вносила в новую обитель свой труд по всем статьям иноческого искусства. Послушания её — певчая, иконописица, письмоводительница, уставщица — пройдены последовательно, одно за другим. В Зосимовой пустыни тогда сохранялась традиция старинного книжного оформления — рукописные книги, жития, изречения старца Зосимы переписывались, украшались затейливым узором и уходили в том числе в Оптину. Именно так, кстати, и создавалась знаменитая книга «Жизнь Боголюбивого старца Зосимы», изданная сестрами в 1860 году и принятая в Оптиной с благодарностью — преподобный Моисей писал в ответ: «В издании этой книги имею особенную душевную радость припоминать светолепных подвижников — старцев духовных, которых Господь удостоил меня видеть и знать во время жизни их на земле».
В 1856 году Анна приняла рясофор с именем Аполлинария, в 1863-м — мантию. И в этот же год, по духовному завету старца, написала для Оптиной Владимирский образ Божией Матери — икону, которой посвящен один их храмов пустыни — тот самый, в котором сейчас пребывают честными мощами многие старцы.
Отношения с преподобным Антонием запечатлело письмо, отправленное старцу 15 февраля 1862 года — накануне разлуки: «Трудно передать Вам, отче мой, что перечувствовала душа моя, когда перед отъездом в последний раз приняла я благословение Ваше! Несколько раз останавливалась я, вышедши от Вас, долго не могла оторвать глаз своих от Вашей келейки, где так отрадно было на душе…».
Умирающий Антоний взял её за руку и сказал: «Вручаю тебя покрову и заступлению Царицы Небесной». И через несколько месяцев его слово сбылось буквально: духовником монахини стал Амвросий (Гренков) — старец, в глазах всего мира отмеченный особенным покровом Богородицы.
Амвросий, впрочем, сперва отказал в приёме.
«…Испытывая меня, старец не сейчас согласился на мою просьбу, но даже довольно сурово отказал мне, говоря: „Нет, нет, я зол, не могу“… я не смутилась отказом старца, но чрез несколько времени повторила свою убедительную просьбу… Тогда старец прислал мне записку, в которой были написаны его рукой сии незабвенные слова: „Рече Господь: грядущего ко Мне не изжену вон. Я согласен принять тебя, приходи“…» — так вспоминает сама Аполлинария в автобиографии, изданной в Твери в 1908 году.
Через семь лет начался её путь по обителям: Минск, Черниговщина, Киевщина, Тверская земля — четыре монастыря, четыре кафедры, четыре испытания.
Первой стала Минская Спасо-Преображенская обитель — с историей, достойной отдельного романа. На улице Сборовой (ныне Интернациональной) в Минске с 1633 года стоял костёл святого Войцеха при монастыре бенедиктинок. В 1871 году католическая обитель была упразднена, и на её месте открыли православный женский монастырь первого класса; костёл перестроили — сняли барочные башни, подняли пять куполов-луковиц, освятили как Преображенский храм. В монастыре хранили частицу мощей великомученицы Варвары.
Спасо-Преображенский монастырь города Минска. Фото С.М. Прокудина-Горского, 1912 г.
В 1882 году Минской епархии потребовалась новая настоятельница: старая игуменя, как и все её преемницы на этом поприще, была вынуждена уйти на покой из-за не утихающей распри сестёр — вольненских и пинских, которых после упразднения их монастырей свели в одну обитель. По указу Синода опытную благочинную Зосимовой пустыни вызвали в Минск «для исправления и организации монашеской жизни», и епископ Минский и Туровский Варлаам возвёл монахиню Аполлинарию в сан игумении. Поздравляя с этим событием, старец Амвросий писал ей:
«Сан игумена и игумении произведен от слова игемон — простой правитель; а для отличия от простых правителей духовные начальники названы игуменами и игумениями. Потому и правление их должно быть не простое, а духовное, согласное со словами апостола Павла, глаголющаго: Аще живем духом, духом и да ходим. Не бываем тщеславии, друг друга раздражающе, друг другу завидяще (Гал. 5: 25-26). И паки: вы духовнии исправляйте таковаго духом кротости: блюдый себе, да не и ты искушен будеши (Гал. 6:1). Полезно помнить эти апостольские слова, чтобы во время надобности и во время потребное стараться придерживаться оных.»
Вторым назначением, в 1884 году, стал Каменский Успенский монастырь —основанный в 1681 году старцем Ионой Болховским по воле гетмана Мазепы, выдавшего универсал на земли и положившего личные средства на окончание построек. Обитель стоит на правом берегу реки Снови, в Новозыбковском уезде Черниговской губернии (ныне — село Забрама Климовского района Брянской области), среди лесов и пустынных берегов; с 1786 года это женский монастырь, где подвизались сёстры из упразднённого Печеникского монастыря на Стародубье.
Еще через два года, по ходатайству митрополита Киевского Платона (Городецкого), Аполлинарию перевели в Лебединский Свято-Николаевский монастырь — в Чигиринском уезде, в лесу у речки Гептурки. Аполлинарию и сюда позвали «для водворения порядка» — и снова она сталкивается с клеветническими наветами; старец Амвросий в таких случаях наставлял её терпеть: «…ежели и ты будешь мужественна и с надеждою на помощь Божию переносить встречающиеся неприятности и скорби, то они тебя оправдают, а не повредят, только нужно не спеша действовать…».
В 1891 году, желая покоя, матушка приняла схиму с именем Амвросия — и почти сразу получила приказ: отправляться в Осташковский Знаменский монастырь Тверской епархии. Таким образом, история совершила полный оборот, и дорога привела в родные края. Обитель эта — старше всех прочих в её биографии: известна с 1673 года, когда на месте «Старого Струговища» — бывшей лодочной слободки, заброшенной после литовского разорения, — собралось тридцать осташковских стариц. Они обратились к царю Алексею Михайловичу за дозволением устроить девичий монастырь во имя Знамения Божией Матери. Озеро Селигер расстилалось прямо у стен; на соседнем острове Столобном сиял своими куполами Нилово-Столобенский монастырь с мощами преподобного Нила.
Прибывшей игумении предстояло завершить отделку новой, возрождённой после пожара церкви — Вознесенского собора. Средств не было; и тогда, по преданию, явилась помощь святителя Николая — одна старица, бывшая казначея, дала ровно ту сумму, которой недоставало для отделки двух приделов. За три года управления мать Аполлинария выстроила в обители каменную просфорню, больницу, прачечную, гостиницу и несколько корпусов для сестёр, открыла училище для бедных девочек.
Здесь, на Селигере, матушку постигла последняя скорбь — тяжелый неизлечимый недуг. Благословение выйти на покой дал ей сам праведный Иоанн Кронштадтский — и матушка отправилась туда, где начинался её путь, в Кашин, в Петровскую пустынь. Там, в родном городе, с его тремя монастырями и тридцатью тремя храмами, схиигумения Амвросия отошла ко Господу 7 марта 1906 года.
Игумения Аполлинария (Банина)
Автобиография Аполлинарии, изданная в 1908-м, переиздана и стала одним из главных источников о женском старчестве эпохи; её переписка со старцем Амвросием также вошли в золотой фонд русской духовной литературы.
С четырьмя обителями игумении Аполлинарии революция обошлась по-разному. Минскую разобрали до последнего камня в 1960-е годы: на месте Преображенского монастыря теперь стоит здание Генеральной прокуратуры Белоруссии. Каменский Успенский монастырь на реке Снови закрыли в 1928-м, и в его стенах разместились склады, обитель так и осталась в руинах; но в 2005 году на стене полуразрушенной колокольни стал проступать лик Божией Матери — «Каменская Богоматерь», как говорят местные, — и к фреске потянулись паломники. Лебединский Свято-Николаевский монастырь в Черкасской области — единственный из четырёх, чья монашеская жизнь не угасла доныне. А осташковская обитель закрыта в 1928 году; в её ограде вырос «рабочий городок», разместилась швейная фабрика, Вознесенский собор закрыли в 1936-м и вернули Церкви в 1988-м — но уже как приходской храм. Как монастырь Знаменская обитель пока не возрождена.
«Не оставляйте душу мою»
Анна Верёвкина происходила из дворян Орловской губернии, Карачевского уезда, и была дочерью майора. Веревкины — род древний, вписанный ещё в Бархатную книгу; среди них были воеводы и стольники, а один, Семён Гаврилович, в 1633 году был головой — то есть военным комендантом — самого Карачева.
В монашество она была пострижена 24 июня 1821 года в Белгородском Рождество-Богородицком монастыре — обители, рождённой трудами святителя Иоасафа. Затем несла послушание ризничей в Борисовской Тихвинской пустыни той же епархии. В августе 1825-го — по прошению — ее отпустили в Тихвинский монастырь Новгородской епархии, к чудотворному образу, а оттуда — в Орловскую и Курскую губернии, к родным. На этом пути скитаний, где за пять лет сменилось пять обителей и две епархии, иноческая жизнь Анны могла тихо оборваться: ни в одном месте не удавалось ей прижиться.
Пока в августе 1826 года она не поступила в Тверской Христорождественский монастырь — и за самое непродолжительное время так зарекомендовала себя, что игумения Аполлинария (Лутковская), готовя свой уход, назвала монахиню Досифею единственной преемницей, способной «поддержать учреждённый порядок по церкви и монастырю», — почему и отказывалась от управления. 4 декабря 1827 года 38-летняя монахиня была возведена в сан игумении.
Предание гласит, что монастырь Рождества Христова основан в начале XV века по благословению святителя Арсения, епископа Тверского, — документально же он впервые назван в грамоте 1514 года, которой государь Василий III освободил инокинь от судов и пошлин. Главная святыня попала в монастырь тайком: девица из дворян Евдокия Растопчина ушла из родительского дома, постриглась в 1702 году с именем Елены, и в том же году приехавшие наконец сыскать её родители, узрев в этом волю Божию, передали дочери дедовское благословение — Тихвинский образ Божией Матери. Слух о чудесах от иконы разнёсся так, что архиепископ Митрофан отнял святыню и запер её в ризнице кафедрального собора; икона молчала там двадцать четыре года — пока в мае 1763 года огонь не испепелил город и кафедру. Образ чудесным образом уцелел и вернулся в монастырь, где для него была устроена отдельная тёплая церковь. Каменный собор Рождества Христова, выстроенный на средства графини Анны Чернышёвой (его приписывают знаменитому Карла Росси, хотя документальных подтверждений тому нет), освящал в 1820 году тверской архиепископ Филарет (Дроздов), будущий митрополит Московский.
Переписка игумении Досифеи с оптинскими старцами сохранилась хорошо — и первым её наставником был преподобный Лев. С их встречей тут же открывается неочевидная деталь: они были земляками. Старец Лев родился в Карачеве Орловской губернии — в самом её уезде; в те годы, когда Досифея возглавляла тверскую обитель, Лев только-только начал принимать к себе первых чад, и сама игумения первоклассного монастыря стала одной из первых его духовных дочерей. Общение это точно не назовешь идиллическим: старец по-отечески мог и «гневаться». В письме 1836 года Досифея пишет ему: «милость Ваша… даёт ещё средство и мне, прогневавшей Вас много и оставленной праведно, испросить отеческое прощение… примите заочно припадающую к стопам Вашим святым убогую грешницу в прежнее Ваше отеческое покровительство».
В 1835 году в обители случилось событие, из ряда вон выходящее. Чудотворный Тихвинский образ, по обычаю, носили по домам страждущих. В доме помещика Крыжова случилось несчастье — свечка, опрокинувшись во время отдыха служащих, упала на лик Богоматери и повредила правую сторону. Казначея и старшие монахини испугались так, что решили не докладывать игумении, а втайне позвать иконописца и подправить. Мастер старался как мог, но тёмного пятна до конца не изгладил. Узнав обо всём, матушка Досифея горько плакала, наложила пост на себя, на старших сестёр и на художника. После говенья и причащения Христовых Тайн живописец вернулся к работе: он достал икону из иконостаса, положил ее на аналой, при пении акафиста и коленопреклонённом молении всех сестер обмакнул кисть в краску — и воскликнул: «Боже мой! Какое чудо! Лик Божией Матери совершенно невредим, как будто никакая свеча не касалась его!».
Старец Лев умер в октябре 1841 года. Известие о кончине наставника Досифея отметила письмом к новому старцу — Макарию: «доселе не могу осушить моих глаз, оплакивая потерю, оплакиваю мой тяжкий грех, что я не имела достаточной веры оставить все дела и ехать в сентябре — всё это плоды моего недостоинства <…> Припадая к стопам Вашим, умоляю Вас ради любви вашей к Спасителю мира, не оставляйте душу мою, многогрешную и немощную паче всех. Положивший душу Свою за мир воздаст Вам за меня. Ещё прошу Вас выпросить для меня на благословение у батюшки о. игумена какую-нибудь книжку и вещицу и плат какой-либо батюшки о. Леонида».
К переводу Досифеи в Казань всё готовило само течение событий: в конце 1848 года архиепископ Казанский Григорий (Постников) — до того, несколько лет управлявший Тверской епархией — обратился к своему преемнику с такой просьбой: «В Казанском первоклассном Богородицком девичьем монастыре по увольнении находящейся там игумении по её прошению от должности настоятельская вакансия имеет быть праздною. Не усматривая в сем монастыре способных из монахинь к занятию настоятельской должности, я предложил… игумении Досифее поступить в Казанскую епархию… и получил от неё согласие».
18 марта 1849 года игумения Досифея была определена настоятельницей Богородицкого монастыря — так тверская обитель потеряла свою первую «оптинскую» игумению, а Казань — приобрела. К слову, преемницей Досифеи в Твери стала Мария (Игнатьева), дворянка, выпускница Московского Екатерининского института, уроженка Белёва — круг всё тот же.
Богородицкий монастырь был основан царем Иваном Грозным в 1579 году — на месте, где 8 июля того же года в пепелище после пожара девочка Матрона обрела Казанскую икону Божией Матери. Каменный храм здесь выстроили в к 1595 году. Новый собор, заложенный 30 мая 1798 года в присутствии императора Павла I и выстроенный по проекту столичного зодчего Ивана Старова, стал крупнейшим храмом Казанской епархии.
На новом месте матушка не потеряла контакт со старцами: в конце 1851 года она обратилась к преподобному Макарию с просьбой дать ей схимническое правило — и получила один из самых обстоятельных ответов: подробные выписки из Макария Египетского, Иоанна Лествичника, Исаака Сирина, Кассиана Римлянина и аввы Дорофея.
«Св. Исаак Сирин во многих словах много побуждает к терпению скорбей, о чём можете видеть из алфавитного указателя; …если вы оныя переносите безропотно и со смирением, то они бывают удобоносимы и скоро проходят, а когда ж с ропотом и обвинением других, то тяжелее бывают; о чём пишет св. Исаак, в 51 слове».
По молитвам старцев на казанской земле с Досифеей произошло чудо. Уже в преклонных годах она страдала ревматизмом правой руки и спины и уже не надеялась на облегчение. Но паче чаяния получила его — в 1855 году, после богомолья в Седмиозерской обители, исцелилась рука, а на следующий год, в кафедральном соборе, когда преосвященный осенял чудотворной Смоленско-Седмиозерской иконой народ, игумения почувствовала совершенное исцеление спины.
В монастыре под ее руководством продолжилось внутреннее обустройство Никольского тёплого собора; на колокольне увеличили главу и позолотили крест; 21 апреля 1851 года игумения получила золотой наперсный крест из Кабинета Его Императорского Величества.
Управляла она обителью шестнадцать лет и пять месяцев. Преставилась 23 августа 1865 года; похоронили её напротив алтаря Казанского собора, у надгробия закрепили две иконы — Распятие Господа и образ преподобномученика Досифея. Эпитафия гласила: «Блаженнии, умирающии о Господе, и память их в род и род».
В 1918 г., после того как Казанский кремль со всеми его храмами закрыли собор Богородицкого монастыря стал кафедральным — здесь служили казанские архиереи, в том числе священномученики Кирилл (Смирнов) и Иоасаф (Удалов). В обители находились мощи казанских святителей Гурия и Варсонофия. Но в 1929-м Богородицкий собор тоже закрыли — зимой его использовали для хранения зерна, ссыпая прямо под иконостас — а спустя три года и взорвали. В 1942-м в полуразрушенных корпусах разместили эвакуированную табачную фабрику.
27 декабря 2007 года Священный Синод благословил открытие Богородицкого монастыря — правда, теперь уже мужского. А в 2021 году восстановленный Казанский собор был вновь освящён Святейшим Патриархом Кириллом. Так что на месте, где когда-то служила игумения Досифея и стояло её надгробие, снова стоит храм.
Продолжение следует
Николай Пшеничников
Редактор журнала «Православный паломник»
Магистрант Православного Свято-Тихоновского
Гуманитарного университета
