«Вся его хирургическая работа — это деятельный патриотизм»

Доктор исторических наук Семен Валериевич Кожевников рассказал «Православному паломнику» о том, как святитель Лука пилил дрова в таёжном поселке, спасал в сибирском тылу раненых бойцов, возрождал разрушенную Красноярскую епархию, переписывался с академиком Павловым и тайно венчал советского писателя в единственном действующем храме Красноярска.

 

11 июня 2026 года исполняется 65 лет со дня блаженной кончины выдающегося подвижника XX века — святителя Луки (в миру Валентина Феликсовича Войно-Ясенецкого), архиепископа Симферопольского и Крымского, хирурга, учёного и исповедника. Значительная часть его многотрудной и духовно насыщенной жизни была неразрывно связана с Красноярским краем, ставшим для него местом ссылок, архиерейского служения и напряжённой врачебно-научной работы.

Именно в Красноярске, в суровые годы Великой Отечественной войны, святитель Лука, совмещая служение архиепископа Красноярского с работой ведущего хирурга эвакогоспиталя, спас тысячи жизней и завершил свой фундаментальный труд «Очерки гнойной хирургии», удостоенный Сталинской премии I степени. Память о его пребывании в крае бережно хранится, а места, связанные с его именем, стали точками притяжения для паломников и почитателей.

В преддверии памятной даты мы публикуем эксклюзивное интервью с человеком, посвятившим почти три десятилетия изучению жизни и наследия святого врача, — доктором исторических наук Семёном Валериевичем Кожевниковым. В беседе он раскрывает уникальные архивные находки, рассказывает о методологических вызовах исследования такой многогранной личности и делится оценкой полноты сохранившихся источников о красноярском периоде жизни святителя Луки.

 

Семён Валериевич Кожевников — российский историк, исследователь наследия святителя Луки (Войно-Ясенецкого), доктор исторических наук, магистр теологии. Окончил Красноярскую государственную архитектурно-строительную академию, Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет. Преподаёт в Сибирском федеральном университете. Автор более 40 трудов о святителе Луке, включая три монографии. За годы работы выявил в 12 архивохранилищах страны уникальные документы, проливающие свет на красноярский и иные периоды жизни святителя-хирурга.

 

— Семён Валериевич, ваши исследования жизни святителя Луки требуют работы на стыке истории, богословия и истории медицины. Расскажите, с какими специфическими методологическими трудностями вы сталкивались при изучении такой многогранной личности? В каких архивах вам удалось обнаружить наиболее ценные, ранее неопубликованные документы о красноярском периоде Святителя, и как вы оцениваете полноту сохранившейся источниковой базы?

 

С.В. Кожевников: Скажу вам по секрету: методологическая трудность осозналась не сразу. Сначала это был просто живой интерес. Главная сложность заключалась в междисциплинарности — в необходимости работать на стыке наук. Чтобы глубоко понимать церковные вопросы и безошибочно употреблять богословские формулировки в публикациях, мне пришлось окончить магистратуру по теологии Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. В остальном методологических препятствий не возникало. В архивах удалось обнаружить огромное количество материалов. Удивительно, почему они не были открыты ранее! Я работал в двенадцати архивохранилищах, среди которых Центральный архив Министерства обороны РФ и его филиал в Санкт-Петербурге, Государственный архив РФ, Государственный архив Красноярского края, Государственный архив Тамбовской области, Архив Управления ФСБ по Красноярскому краю и многие другие. Это огромный труд, занявший почти три десятилетия. Но новые сведения постоянно открывались, работать было радостно, а сложность заключалась лишь в колоссальном объёме информации. Что касается медицины: когда в 1997 году я, будучи студентом третьего курса Красноярской государственной архитектурно-строительной академии, начал заниматься личностью свт. Луки (Войно-Ясенецкого), я стал плотно и целенаправленно общаться с главными врачами и практикующими хирургами. Давал им на сверку свои тексты. Позже, чтобы чувствовать себя увереннее в специфических терминах вроде «резекции», стал активно ссылаться на авторитетные медицинские энциклопедии. В итоге с Божией помощью и по молитвам святителя Луки эту трудность удалось успешно преодолеть. А о результатах судить вам.

 

 

— Труд историка отличается от труда агиографа и даже нередко вступает с ним в конфликт. Приходилось ли вам разрешать подобные противоречия при работе над жизнеописанием святителя Луки? Как вы оцениваете проповеди Святителя в годы войны, его статьи в Журнале Московской Патриархии (например, «Праведный суд народа» или «Кровавый мрак фашизма»)? Как искреннюю патриотическую позицию или как тактическую адаптацию к политическому моменту?

 

С.В. Кожевников: Что касается первой части вопроса — о соотношении труда историка и агиографа. Литературы о святителе Луке много, но она, действительно, зачастую агиографическая. К сожалению, эти книги зачастую однообразны, поверхностны и малоинформативны с точки зрения исторической науки. В них преобладает апологетика и некоторая церковная заидеологизированность. Простите мне эту терминологию, но знаю, о чём говорю. Для новоначальных христиан и воспитанников воскресных школ такая литература, безусловно, полезна. Но для исследователя она научной ценности не представляет. Я включал её в списки литературы, но практически не ссылался на неё в тексте. Отношусь к ней спокойно: хорошо, что люди через неё открывают для себя святителя Луку, а затем, возможно, переходят к более серьёзным историческим и публицистическим трудам. Что касается его собственных статей в «Журнале Московской Патриархии» (всего их тринадцать), у меня есть отдельная работа с анализом его публикаций с 1943 по 1953 год. К слову, этот путь он начал именно в Красноярске. Отсюда он отправил в декабрьский номер за 1943 год свою первую статью «Кровавый мрак фашизма». Следующей по хронологии была статья «Праведный суд народа». Его позиция — это абсолютный, бескомпромиссный патриотизм. Святитель Лука — патриот не только в своём архипастырском и проповедническом служении (что особенно ярко проявилось в Тамбове и Симферополе, так как тексты его красноярских проповедей не сохранились), но и в своей профессиональной деятельности. Вся его хирургическая работа — это деятельный патриотизм, противостояние фашизму в глубоком тылу: сначала в Красноярском крае, затем в Тамбовской области. Это полная самоотдача. Разработанные им методы лечения возвращали солдат в строй. В автобиографии он вспоминает: «Когда я обходил палаты, раненые воины приветствовали меня высоко поднятыми ногами». А в симферопольской проповеди 1958 года, будучи уже незрячим старцем, он добавляет: «...приветствовали меня высоко поднятыми руками и ногами». Речь идёт о разработанном им в Красноярске методе поздних резекций суставов. Вместо ампутации, которую практиковали другие врачи, он вычищал очаги инфекции, сохраняя людям конечности. Спасённые им бойцы салютовали ему руками и ногами прямо с коек.

 

 

Его статьи буквально дышат любовью к Родине. Очень рекомендую прочитать его послевоенные публикации. То, о чём мы спорим сегодня, владыка предвидел и описал ещё тогда. Вспомните его знаменитую телеграмму М.И. Калинину из Большой Мурты: «Я, епископ Лука... являясь специалистом по гнойной хирургии, могу оказать помощь воинам... По окончании войны готов вернуться в ссылку». В этой фразе — весь его характер. Его публицистика стала прямым продолжением его медицинской практики. Работая на пределе возможностей, видя эшелоны раненых и выслушивая их свидетельства, он просто не мог не писать эти статьи. И неслучайно этот взлёт начался в Красноярске, куда поступали бойцы после тяжелейшей санитарной эвакуации. Путь от фронта до Сибири составлял более 4000 километров и мог занимать до полугода. Раны успевали нагноиться, 80% поступающих имели тяжёлые гнойные поражения конечностей. Что делает Войно-Ясенецкий? Он предлагает краю не только свой хирургический талант, но и педагогический дар. В эвакогоспитале № 1515 он добровольно организует курсы по гнойной хирургии для молодых врачей. Раз в неделю он читает лекции и проводит показательные операции. В этом госпитале по его требованию концентрировали самых тяжёлых больных. За время его работы учреждение приняло почти 7000 раненых. Всего же в Красноярский край за 1941–1944 годы поступило около 187 тысяч раненых и больных. Благодаря разработанным владыкой методам поздних резекций и подготовленным им кадрам (каждые полгода он выпускал по 50 специалистов), общая смертность в госпиталях края составила менее 1%! И это в доантибиотиковую эпоху. Напряжённая работа продолжалась 28 месяцев. За это время он успевал выезжать на конференции в Томск, Новосибирск, Иркутск, а также в Москву — на Архиерейский собор 1943 года и по другим церковным вопросам. Его работоспособность поражает.

 

 

— Многие годы жизни святителя Луки связаны с Красноярским краем. Это не только сам Красноярск, где он при всех сложностях был всё-таки на положении светила науки и правящего архиерея, но и Енисейск, Туруханск, Большая Мурта — отдалённые населённые пункты, где он в полную меру испил чашу страданий и лишений. Как сегодня увековечена его память в этих местах? Что сделано в последние годы и какие инициативы ещё необходимы?

 

С.В. Кожевников: Это очень актуальный вопрос. Буквально сегодня в Енисейске, у деревянных корпусов бывшей уездно-городской больницы, где в 1924 году оперировал Войно-Ясенецкий, установлен памятный знак с его портретом и выверенными историческими датами. Вспомним основные вехи его ссыльного пути. В Енисейск он прибыл этапом 18 января 1924 года. Вскоре его сослали в деревню Хая, затем вернули в Енисейск. Местные власти и фельдшеры, чьей частной практике он мешал бесплатными операциями, его невзлюбили. Святителя отправили дальше на север — в Туруханск, а в декабре 1924 года — в станок Плахино. Вернувшись в Туруханск в день кончины Патриарха Тихона, 7 апреля 1925 года, он пробыл там до конца первой ссылки. В январе 1926 года через Черкассы (где в последний раз повидал престарелых родителей) он уехал в Ташкент. Затем была вторая ссылка в Котлас и Архангельск в 1930-е годы. И, наконец, третья ссылка в Красноярский край: в марте 1940 года он прибыл в Большую Мурту. До 19 апреля, пока его не устроили в местную больницу, светило мировой хирургии пилил дрова наравне с чернорабочими. 30 сентября 1941 года за ним прислали самолёт, доставивший его в Красноярск, где он трудился в госпиталях до 28 января 1944 года.

Что сделано для увековечения его памяти в этих местах? В Красноярске: 1. Действует храм во имя святителя Луки при Красноярском государственном медицинском университете. 2. В школе № 10 (бывший госпиталь № 1515) открыт прекрасный музей. На здании установлен барельеф (это был мой проект в 1998). 3. В 2002 году — также по моей инициативе — в сквере напротив архиерейского дома установлен памятник. 4. Сохранилась Николаевская церковь, открытия которой владыка добился в январе 1943 года. Там установлена памятная доска и находится уникальная житийная икона Святителя. В Большой Мурте: Сохранился деревянный хирургический корпус с мемориальной табличкой. Построены два храма святителя Луки (один из них — на территории районной больницы, при активном участии академика А.Г. Чучалина). В четырёх километрах от посёлка благоустроен целебный родник святого Луки, откуда ему привозили воду для приготовления лекарств. В Енисейске: Помимо упомянутого сегодня памятного знака у больницы, несколько лет назад открыт памятник епископу Луке. Создана экспозиция историко-архитектурном музее-заповеднике им. А. И. Кытманова; сохранилась улица, где жил владыка. В Туруханске: Сохранился первый этаж Свято-Троицкого храма, где служил и проповедовал Святитель. Храм стоит на улице Святого Луки Войно-Ясенецкого — это единственная улица в Сибири, названная в его честь. На месте утраченной больницы в прошлом году установлен памятник и памятный знак. В отдалённых точках: В прошлом году на праздник Успения Пресвятой Богородицы мы установили мемориальный знак в самой северной точке его ссылки — в бывшем станке Плахино (ныне Старое Плахино), в 250 километрах за Полярным кругом. В деревне Хая (сейчас там фермерское хозяйство) открыт целый мемориальный комплекс «Хайский бор». Работы впереди ещё много. У нас есть новые архивные находки по Красноярску и Большой Мурте, но, как учёный, я поделюсь ими после детальной обработки и публикации.

 

 

— Известен обмен телеграммами святителя Луки с академиком Иваном Петровичем Павловым. Получается, переписывались священник, никогда не учившийся в семинарии, и бывший семинарист, так и не ставший священником. Насколько Святитель в Сибири был изолирован от внешнего мира? Имел ли он возможность получать медицинскую периодику, общаться с коллегами, знать о судьбе близких?

 

С.В. Кожевников: Прекрасный вопрос, спасибо. С академиком Павловым владыка действительно переписывался из туруханской ссылки в 1924-1925 гг., поздравляя Ивана Петровича с 75-летием. Письмо было написано на клочке серой бумаги (другой под рукой не нашлось), вверху которого Святитель начертал крест. Владыка извинялся, что поздравление запоздало, так как известие о юбилее великого учёного дошло до Севера с огромным опозданием. Ответ от Павлова пришёл тоже нескоро. В ссылках владыка был в значительной степени изолирован, но здесь есть два важных нюанса. Во-первых, ему разрешалось переписываться с детьми. В основном он писал старшему сыну Михаилу. Эта переписка частично опубликована, в частности, в известной книге Марка Поповского «Жизнь и житие Войно-Ясенецкого, архиепископа и хирурга» — труде, который при некоторых неточностях до сих пор остаётся непревзойдённым биографическим исследованием. Во-вторых, в 1940–1941 годах, ещё до войны, во время поездок из Большой Мурты он посещал Томск, где работал в великолепной библиотеке медицинского факультета Томского университета — одной из лучших в Сибири. Владыка владел несколькими европейскими языками. Сохранились воспоминания о том, как ссыльный профессор брал стопку немецких или французских журналов и часами изучал их. Он понимал, что европейская медицина ушла вперёд, и стремился перенимать передовой опыт. Находясь в Большой Мурте, он регулярно выписывал советские медицинские журналы и просил близких присылать ему художественную литературу. Конечно, свободного перемещения по стране ему не дозволялось, он был обязан еженедельно отмечаться в НКВД. Но масштаб его личности и колоссальная востребованность как хирурга заставляли власти делать для него исключения, недопустимые для других ссыльных.

 

 

— Вероятно, от периода к периоду степень его изоляции менялась? Одно дело — заполярное Плахино на краю света, другое — Большая Мурта или Красноярск.

 

С.В. Кожевников: Безусловно. Владыка сам свидетельствует об этом в автобиографии, полной, абсолютной изоляции не было. А когда в 1943 году началось потепление в церковно-государственных отношениях, первый секретарь Красноярского крайкома ВКП(б) Иван Голубев уже официально приглашал владыку Луку к себе на приём именно как правящего архиерея.

 

 

— Вы упомянули, что он прибыл во второй раз в Туруханск в день кончины святителя Тихона, патриарха Московского. Когда сам владыка узнал о смерти Предстоятеля?

 

С.В. Кожевников: Меня тоже очень интересовал этот вопрос, но точного ответа в документах я пока не нашёл. По всей видимости, сам владыка не зафиксировал этот момент в своих записях и не акцентировал на нём внимания в автобиографии.

 

— В годы войны святитель Лука занимался в Красноярске не только хирургией, но и управлением епархией. Что представляла собой Красноярская епархия к 1942 году? Почему Святителю так и не удалось добиться большего, чем открытие маленькой Никольской церкви на окраине, несмотря на то что с сентября 1943 года начался разворот государственной политики в отношении Церкви?

 

С.В. Кожевников: Отличный вопрос. Начнём с конца: новая церковно-государственная политика доходила до Сибири с огромным трудом. Когда в Москве уже открывали храмы, здесь не действовало ничего. Сказывалась косность местной власти, которая панически боялась духовенства, сосланного в Сибирь в огромном количестве. Чиновники тормозили любые инициативы верующих. Что представляла собой Красноярская епархия? Приведу сухие цифры: из 329 церквей и 20 часовен, некогда существовавших в крае, к моменту назначения владыки Луки на Красноярскую кафедру (27 декабря 1942 года) не действовало ни одного храма. Епархия была фактически уничтожена. Единственное, чего удалось добиться владыке, — это открытие Никольской церкви. Строго говоря, на тот момент она находилась за чертой города, в пригородной Николаевской слободе. И это была не полноценная церковь, а кладбищенская часовня в железнодорожной слободе 1909 года постройки (по преданию, у железнодорожника погибла дочь, и он в память о ней за один день выстроил эту часовню). Владыка Лука ходил туда пешком из госпиталя — пять километров по грязи, без освещения, через небезопасный район у железной дороги. Маленькая часовня вмещала от силы 50 человек. Понимая, что других храмов власть не даст (хотя в центре города сохранились прекрасные Покровский и Троицкий храмы, использовавшиеся под военные и иные нужды), владыка проявил изобретательность. По примеру домашнего храма Патриарха Сергия в Чистом переулке, он устроил алтарь с Царскими вратами в виде портьеры и установил приставной престол. На этот престол положили антиминс, чудом сохранённый местными жителями. Полноценный алтарь к часовне пристроили лишь в конце 1940-х годов, но владыка Лука уже с Страстной седмицы 1943 года служил там Литургию в парчовом облачении. Николаевская община стала духовным магнитом. Как вспоминал сослуживший владыке протоиерей Пётр Ушаков, на Пасху вокруг крошечного храма собиралось до 3500 человек! Люди шли пешком через железнодорожные пути, чтобы помолиться со своим архипастырем. Понимая, что одной церкви на огромный край ничтожно мало, приходской совет по благословению владыки начал борьбу за возвращение кафедрального Покровского собора. Мы нашли архивное прошение на имя горсовета, и подпись архиепископа Луки стоит там одной из первых. Собор вернули верующим только 8 мая 1945 года, накануне Победы, когда владыка уже служил на Тамбовской кафедре. Будучи архиереем, он получал сотни ходатайств об открытии приходов из самых глухих уголков края (в моих книгах приведён их подробный перечень), но все они блокировались чиновниками. До конца войны Никольская церковь оставалась единственным действующим православным храмом на весь Красноярский край. Владыка возрождал епархию буквально из руин, в стенах одной маленькой пригородной церквушки.

 

 

— Получается, после мученической кончины в 1937 году последнего красноярского архиерея епархия существовала лишь номинально? Край был практически дехристианизирован?

 

С.В. Кожевников: Фактически да. Каноническая церковная структура была полностью разрушена. В крае действовали обновленцы (с некоторыми из них Войно-Ясенецкий даже пересекался в ссылке в Большой Мурте, мне удалось побывать на могиле одного из них), существовал григорианский раскол. Оставались лишь разрозненные тайные очаги веры, но никакой официальной церковной организации и управления не существовало.

 

— Но после святителя Луки преемство уже не прерывалось? Его сменяли другие архипастыри, открывались храмы, рукополагалось духовенство?

 

С.В. Кожевников: Здесь кроется очень интересный исторический факт. Владыка Лука покинул Красноярск в конце января или начале февраля 1944 года (поскольку уже 19 февраля он произнёс свою первую проповедь в Покровском храме Тамбова). И с момента его отъезда вплоть до апреля 1990 года в Красноярском крае не было своего самостоятельного правящего архиерея! Епархией временно управляли Новосибирские архипастыри, на местах служили благочинные, дважды назначались викарные епископы. И только в 1990 году, с приходом ныне почившего митрополита Антония (Черемисова), кафедра вновь обрела самостоятельность. Значение подвига святителя Луки огромно: он запустил процесс возрождения церковной жизни в крае, не давший вере угаснуть за все последующие десятилетия советского периода.

 

 

— Как складывались отношения святителя Луки с людьми в Красноярске — коллегами-медиками, пациентами, духовенством? Расскажите, пожалуйста, о его отношениях с Валентиной Николаевной Зиновьевой, скончавшейся в 2000 году. Успели ли вы пообщаться с ней лично или с кем-то ещё, кто близко знал Святителя?

 

С.В. Кожевников: Начну с конца. Мне посчастливилось дважды встретиться с Валентиной Николаевной Зиновьевой в 1997 году. Я тогда был худеньким мальчиком с длинными волосами... (смеется).

Валентина Николаевна была человеком масштаба необыкновенного, настоящей «глыбой». Она была любимой ученицей святителя Луки (Войно-Ясенецкого), позже защитила кандидатскую диссертацию. Владыка тепло поздравил её с защитой уже из Симферополя. В нашем краеведческом музее хранятся его письма к Зиновьевой, где он подробно описывает свою жизнь в Тамбове и Симферополе, неизменно интересуясь судьбой красноярских коллег — Сусанны Степановны Потылицыной, Виктора Адольфовича Клюге и других. К слову, Валентина Николаевна вышла замуж за Виктора Адольфовича Клюге, заведующего рентген-кабинетом госпиталя № 1515. Эта пара была очень близка со Святителем. Что касается взаимоотношений владыки с коллегами: поначалу, конечно, присутствовало недоверие. Ссыльный епископ в советском госпитале — это вызывало настороженность. Заведующая крайздравотделом Татьяна Максимовна Астафьева с недоверием относилась к нему как священнослужителю. Недоверчивое отношение работников крайздрава и госпиталя быстро прошло, когда все увидели его феноменальный профессионализм и результаты операций. Вскоре Астафьева уже официально требовала внедрять методы поздних резекций Войно-Ясенецкого во всех госпиталях края. Заведующая физиотерапевтическим отделением Августа Ивановна Кашаева стала его близким другом. Уезжая в Москву на заседания Священного Синода, владыка оставлял ей ключи от своего жилища. В госпитале ему пекли куличи на Пасху, он приглашал коллег к себе на обед для обсуждения насущных медицинских вопросов. Хочу опровергнуть утверждение Марка Поповского: владыка в Красноярске не голодал. Он официально занимал должность ведущего хирурга и начальника одного из медицинских отделений госпиталя № 1515, получал полноценный продуктовый паёк по линии Горторготдела. Жил скромно — время было военное — но вполне сносно. С большим уважением к нему относилась заместитель Астафьевой — Ревекка Ананьевна Браницкая (трагически погибшая в 1970-е годы под колёсами трамвая, как архитектор Гауди). Простых людей и раненых бойцов владыка любил безгранично. Августа Ивановна Кашаева вспоминала, что он разрешал будить себя в любое время, если больному становилось хуже. Окружающие отвечали ему тем же. Даже приставленный к нему сотрудник НКВД Хохлов, согласно воспоминаниям одного из ветеранов госбезопасности, оказывал Святителю содействие.

 

В истории сибирской медицины неразрывно переплелись имена рентгенолога Виктора Клюге и хирурга Валентины Зиновьевой — супружеской пары, ставшей символом эпохи. Их судьбы тесно связаны с архиепископом Лукой (Войно-Ясенецким), под чьим руководством они трудились в годы войны.

Валентина Зиновьева сочетала несочетаемое: непреклонный хирург, спасавшая раненых в эвакогоспитале, она при этом прекрасно рисовала и, возможно, была единственной женщиной-водителем в Красноярске. Труд матери, всю жизнь проработавшей медсестрой, возбудил в Валентине желание помогать больным и страдающим людям. Переехав в Красноярск вслед за первым мужем, она быстро зарекомендовала себя как талантливый врач. В войну стала правой рукой свт. Луки, а после Победы её диссертация о здоровье коренных народов Севера стала важным вкладом в науку.

Виктор Клюге был не менее яркой личностью: ещё в юности он стал основателем красноярского движения скалолазов-«столбистов». Пионер рентгенологической службы края, он возглавлял кабинет в городской больнице № 1, во время войны встречал санитарные поезда и сортировал раненных бойцов, а после создал краевое общество рентгенологов и радиологов. Современники отмечали его чувство юмора и доброжелательность.

Вместе они преподавали в мединституте, делая ценный вклад в развитие хирургической и рентгенологической школ. Работая под началом архиепископа Луки, они стали частью легендарного медицинского братства, сочетавшего высочайший профессионализм и глубокую человечность.

 

— То есть сначала он завоевал авторитет как выдающийся профессионал, а затем раскрылись и его душевные качества. Известно ли, обращался ли кто-то из коллег-медиков к нему тайно за духовной помощью, для исповеди?

 

С.В. Кожевников: Несомненно, такие случаи были. Приведу один яркий и подтверждённый факт, который раскопала доктор медицинских наук, профессор Тамара Петровна Сизых. Она выяснила, что в 1943 году владыка Лука тайно венчал в Николаевской церкви знаменитого советского писателя Алексея Черкасова (автора трилогии «Люди тайги») и его супругу Полину Москвитину. Полина Дмитриевна, прожившая долгую жизнь, сама рассказывала об этом Тамаре Петровне. Примечательно, что супруги Черкасовы похоронены на том же кладбище в Симферополе, где покоился Святитель. И если владыка совершал таинство венчания для советского писателя, то, безусловно, он принимал и исповеди, утешая людей в самые тяжёлые минуты жизни.

 

— То есть в своём невероятно плотном графике он находил время для пастырского утешения?

 

С.В. Кожевников: Да. Нам удалось установить, что, когда владыка переехал в отдельный деревянный флигель во дворе госпиталя, при нём неотлучно находилась монахиня, помогавшая организовывать приём людей, приходивших с духовными нуждами.

 

— Келейница?

 

С.В. Кожевников: Да, сегодня мы назвали бы её так. Скорее всего, это были тайные монахини закрытого к тому времени красноярского Благовещенского женского монастыря (ныне, слава Богу, возрождённого).

 

— Красноярский период был временем не только активной практики, но и интенсивной научной работы. Какие конкретные научные достижения Святитель совершил в эти годы? Как второе издание «Очерков гнойной хирургии» повлияло на развитие военно-полевой хирургии в СССР? Ведь война, включая японскую, продолжалась еще два года…

 

С.В. Кожевников: Это важнейший аспект его деятельности. Во-первых, именно в Большой Мурте и Красноярске (в 1940–1943 годах) он подготовил второе издание фундаментального труда «Очерки гнойной хирургии». По сравнению с изданием 1934 года труд стал по объему в полтора раза больше. В Красноярске автор дополнил книгу ценнейшим клиническим материалом военного времени (из истории болезни раненого бойца Василия Г., датированной 1943 годом). Здесь же, в госпитале № 1515, он написал монографию «Поздние резекции при инфицированных огнестрельных ранениях суставов». За эти два труда, завершённых на красноярской земле, в 1946 году (уже находясь в Тамбове) владыка был удостоен Сталинской премии I степени. Во-вторых, он опубликовал ряд знаковых научных статей в госпитальных сборниках Красноярска и Новосибирска за 1943 и 1945 годы. В-третьих, Святитель успел взрастить в Красноярске целую научную школу. Его ученицы (молодые женщины-хирурги) публиковались в тех же сборниках, а после войны успешно защищали диссертации и выступали с докладами в Москве, развивая идеи своего учителя. Благодаря его научному руководству эвакогоспиталь № 1515 был признан лучшим в Сибирском военном округе. Показателен факт: когда в Красноярск в рамках сотрудничества по доставке военных самолетов трассой АЛСИБ (Аляска — Сибирь) прибыл вице-президент США Генри Уоллес, единственным госпитальным учреждением, которое ему продемонстрировали как образцовое, был эвакогоспиталь Войно-Ясенецкого. В архивах ФСБ мне удалось обнаружить даже схему расстановки охраны вице-президента США во время этого визита. Кроме того, владыка активно участвовал в межгоспитальных конференциях в Томске, Иркутске, Новосибирске и Красноярске, организовывал научные семинары внутри своего госпиталя. Как он всё успевал — остаётся только восхищаться.

 

 

— То есть благодаря его публикациям и выступлениям уникальные методики спасения раненых внедрялись на фронтах ещё до окончания войны?

 

С.В. Кожевников: Совершенно верно. Монография «Поздние резекции...» вышла в московском издательстве «Медгиз» в 1944 году. Книга стала доступна хирургам по всей стране и спасла тысячи жизней советских солдат на завершающем этапе войны.

 

— Святитель Лука стал членом Священного Синода. Как вы думаете, почему он согласился на безальтернативное избрание Патриарха Сергия в 1943 году, но безальтернативность выборов Патриарха Алексия I стала причиной его демонстративного отсутствия на Поместном соборе 1945 года?

 

С.В. Кожевников: Ситуация в 1943 году была критической для самого существования Церкви. На Архиерейском соборе 1943 года (а это был именно Архиерейский, а не Поместный собор, хотя в литературе их часто путают) вопрос о соблюдении всех канонических процедур просто мог не стоять. Что касается Поместного собора 1945 года и неучастия в нём владыки Луки — вокруг этого ходит много легенд (вплоть до того, что в Тамбове его умышленно отравили испорченными консервами, чтобы не допустить на Собор). На мой взгляд, Святитель просто проявил свою обычную принципиальность. Ему импонировал порядок избрания Патриарха Тихона в 1917 году посредством жребия из трёх кандидатов, и безальтернативность выборов 1945 года он не одобрял. Тем не менее Патриарх Алексий I (Симанский) на него не обиделся. Они сохранили прекрасные отношения. На заседаниях Священного Синода владыка Лука сидел по левую руку от Предстоятеля, оставаясь одним из самых близких и авторитетных для него людей.

 

— Да, процедуры избрания Патриархов в истории нашей Церкви проходили по-разному.

 

С.В. Кожевников: Именно так. Поэтому сложно давать однозначные оценки или искать здесь скрытый подвох.

 

— То, что он проявил принципиальность, вполне в его характере. Но почему он не протестовал в 1943 году? Вероятно, тогда это воспринималось как единственно возможный компромисс ради спасения Церкви, а к 1945 году ситуация изменилась?

 

С.В. Кожевников: Не забывайте, что митрополит Сергий бессменно и неформально нёс крест руководства Церковью в самые страшные годы гонений. Для владыки Луки авторитет митрополита Сергия был непререкаем. Именно Патриарший Местоблюститель Сергий в декабре 1942 года своим указом из Ульяновска, где Патриархия находилась в эвакуации, назначил его на Красноярскую кафедру. Выступить против него Святитель просто не мог.

 

Легализация Русской Православной Церкви в годы Великой Отечественной войны зафиксировала коренной поворот в религиозной политике СССР. Двумя ключевыми вехами этого процесса стали выборы Предстоятелей, которые, при внешнем сходстве, принципиально отличались по каноническому масштабу и международному статусу.

Архиерейский собор 1943 года был созван 8 сентября в «пожарном» порядке — всего через четыре дня после исторической встречи трех митрополитов с Иосифом Сталиным. Из-за репрессий прошлых лет в Москве удалось собрать лишь 19 епископов. Митрополит Сергий (Страгородский) был избран патриархом открытым единогласным провозглашением без альтернативных кандидатур. Спешка, куцый состав участников и безальтернативность породили у критиков и зарубежной церкви вопросы к каноничности этих выборов.

Поместный собор 1945 года, избравший 2 февраля патриархом Алексия (Симанского), носил принципиально иной характер. В нем принял участие 171 делегат (архиереи, клирики и миряне), а процедура проходила через открытый опрос епархий. Главное отличие заключалось в присутствии Александрийского и Антиохийского патриархов, а также представителей других автокефальных Церквей. Этот международный статус обеспечил безусловное признание легитимности нового Патриарха всем вселенским Православием.

Особой страницей истории соборов стала бескомпромиссная позиция архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого). В 1943 году, будучи спешно доставленным из Красноярска, выдающийся хирург и исповедник открыто критиковал поспешность выборов Патриарха без участия мирян. А в преддверии Собора 1945 года Святитель решительно выступил против безальтернативного регламента, навязанного советской властью. В итоге, он не был приглашен на него.

 

— Семён Валериевич, вы много сделали для того, чтобы наши соотечественники узнали правду о святителе Луке. Наверняка за годы исследований вы с ним буквально сроднились. Чувствуете ли вы его присутствие в своей жизни? Были ли случаи, когда его помощь проявлялась явным образом?

 

С.В. Кожевников: Присутствие и помощь Святителя я ощущаю практически ежедневно. Но его помощь, если можно так выразиться, очень деликатная и рассудительная. Владыка Лука не спешит вмешиваться по первому нашему капризу или малодушному ропоту. Он помогает тогда, когда это действительно необходимо. Но когда этот момент настаёт — обстоятельства складываются так, что никто не может им противостоять. Бывает, кажется, что дело безнадёжно проиграно. Но если ты искренне молишься Господу и призываешь на помощь святителя Луку, и, если правда действительно на твоей стороне, ситуация разрешается самым удивительным образом. Я не раз сталкивался с изумлением окружающих, когда безнадёжное дело вдруг увенчивалось успехом. Для меня же ответ очевиден: это молитвенное предстательство Владыки у престола Божия. Помощь приходит всегда, но злоупотреблять ею, конечно, нельзя.

 

— Если возможно, без глубоко личных подробностей, расскажите какой-нибудь памятный случай такой помощи.

 

С.В. Кожевников: Расскажу один очень наглядный случай. Когда я работал над докторской диссертацией, процесс шёл тяжело: приходилось постоянно менять структуру, расширять хронологические рамки. Изначально я планировал ограничиться только красноярским периодом, но затем старшие коллеги подсказали, что необходимо детально исследовать енисейскую, туруханскую и большемуртинскую ссылки. Сбор материалов затянулся еще на пять лет, наложилась пандемия... И вот, когда колоссальный объём уникальных архивных документов был наконец собран и систематизирован, я потерял флешку, на которой хранился единственный полный вариант работы. На компьютере оставались лишь разрозненные черновики. Для меня это была настоящая катастрофа, я был близок к отчаянию. В те дни я часто работал на компьютере в офисе у друга. В один из вечеров я, как обычно, забрал флешку, положил её в карман и поехал домой. Приезжаю — флешки нет. Я в панике объехал на машине весь свой маршрут, проверил все места, где останавливался. Тщетно. Подходя к своему подъезду, я молился так горячо, как не молился, наверное, никогда в жизни. И вдруг в траве, буквально в семи метрах от крыльца, я замечаю крошечный красный пластиковый корпус... Это была моя флешка! Она лежала прямо на земле, целая и невредимая. Моё состояние в тот момент трудно описать словами. Для меня это стало очевидным свидетельством помощи владыки.

 

Более наглядного примера для наших читателей и не придумаешь.

 

Беседовал И.А. Рыжов

 

 

В Красноярске:

Храм во имя святителя Луки при Красноярском государственном медицинском университете имени профессора В.Ф. Войно-Ясенецкого.

Напротив главного входа в университет установлен памятник святителю Луке.

Адрес: г. Красноярск, ул. Партизана Железняка, д. 1.

Как добраться: На автобусе до остановки «Медицинский университет».

 

Храм святителя Николая Чудотворца на Николаевском кладбище.

Историческое здание храма-часовни, которое было возвращено верующим по настоянию свт. Луки в 1943 г., и в котором Святитель служил до отбытия в Тамбов.

Адрес: г. Красноярск, ул. Пролетарская, д. 157.

Как добраться: На автобусе до остановки «Улица Кравченко», далее пешком.

 

Музей святителя Луки (Школа № 10)

Здание эвакогоспиталя № 1515 в годы войны, мемориальный барельеф на фасаде.

Адрес: г. Красноярск, ул. Ленина, д. 114.

Как добраться: На автобусе до остановок «Театр кукол» или «Площадь революции».

 

 

Памятник святителю Луке у входа в здание Красноярской епархии Русской православной церкви.

Адрес: г. Красноярск, ул. Горького, д. 27

Как добраться: На автобусе до остановки «Площадь революции».

 

В Большой Мурте:

Храм Святителя Луки Крымского

Адрес: пгт Большая Мурта, Зелёная ул., д. 26.

Как добраться: До остановки «Магазин Русь», далее пешком.

 

Храм Святителя Луки Крымского на территории Большемуртинской районной больницы и бывший хирургический корпус, в котором оперировал святитель Лука. Установлена мемориальная доска.

Адрес: пгт Большая Мурта, Советская ул., 152.

Как добраться: На автобусе до остановки «Больница».

 

Родник святого Луки в четырёх километрах к востоку от пгт. Большая Мурта.

Координаты: 56.890920, 93.224579

Как добраться: Автобусом до остановки «Сиблихт», далее пешком.

 

 

Большемуртинский краеведческий музей с экспозицией, посвященной святителю Луке

Адрес: пгт Большая Мурта, Центральный пер., 8.

Как добраться: Автобусом до остановки «Универмаг», далее пешком.

 

В Енисейске:

Памятный знак у комплекса бывшей уездно-городской больницы, где оперировал святитель Лука

Адрес: г. Енисейск, ул. Декабристов, 1

Как добраться: Автобусом до остановки «Школа № 9», далее пешком.

 

Памятник святителю Луке

Адрес: г. Енисейск, на пересечении ул. Фефелова и ул. Бабкина

Как добраться: Автобусом до остановки «Автостанция», далее пешком.

 

Енисейский историко-архитектурный музей-заповедник им. А. И. Кытманова с экспозицией, посвященной святителю Луке

Адрес: г. Енисейск, ул. Бабкина, 106.

Как добраться: Автобусом до остановки «Универмаг», далее пешком.

 

В Туруханске:

Свято-Троицкий храм, где служил Святитель

Адрес: село Туруханск, ул. Святого Луки Войно-Ясенецкого, 4.

Как добраться: водным или воздушным транспортом

 

 

Бывший станок Плахино

Памятный знак и поклонный крест

Координаты: 67.935094, 86.410151

 

Бывшая деревня Хая

Мемориальный комплекс «Хайский бор» недалеко от поселка Осиновый мыс

Приблизительные координаты: 57.567234, 96.914765