Небо над нами и небо внутри нас

В 2026 году Светлое Христово Воскресение приходится на тот самый день, когда в 1961 году Юрий Гагарин первым из людей взглянул на творение Божие из глубины Второго неба. Тогда 12 апреля выпало на Светлую седмицу — и верующие в разгар хрущёвских гонений получили поверх великой пасхальной радости добрые эмоции от того, что именно русский православный человек раньше всех прикоснулся к новому измерению изучения Божьего мира. Сегодня, спустя шесть с половиной десятилетий, мы можем оглянуться и увидеть: дорога к звёздам никогда не была дорогой прочь от Бога. Напротив — она вела к Нему.

 

«Отче наш, иже еси на небесех…»

С первого космического полёта за ним тянется шлейф атеистической пропаганды — фраза, которую Гагарин якобы произнёс: «Летал в космос — Бога не видел». Она размножилась на плакатах и карикатурах, вошла в школьные сочинения и журнал «Крокодил». Но принадлежит эта фраза вовсе не Гагарину. По свидетельству многих очевидцев, а также по данным архивных стенограмм, слова эти произнёс Никита Хрущёв — на партийном пленуме, посвящённом антирелигиозной пропаганде. Хрущёву, мол, не очень поверят, а вот Гагарину — наверняка. Но у Гагарина ничего подобного никогда не было сказано.

Более того — само его представление о Боге было куда глубже, чем пытались изобразить идеологи. Полковник Валентин Васильевич Петров, доцент Военно-воздушной академии имени Ю.А. Гагарина и друг первого космонавта, вспоминает, как однажды они вместе возвращались из Троице-Сергиевой Лавры:

«Помню, возвращаемся мы тогда из Загорска в машине и слышим с Копыльцовым: "Отче наш, иже еси на небесех…" Это Гагарин вдруг произнёс. Я спрашиваю: "Юрий Алексеевич, вы что, молитвы знаете?" Тот отвечает: "Валентин, да у нас молитвы полотряда знает. Только не все вслух говорят"».

Тот же Петров получил выговор с формулировкой, которая сегодня звучит как знак отличия: «За попытку втянуть в Православие первого космонавта Планеты». Юрий Алексеевич помог снять этот выговор — авторитет его во всех вопросах, даже столь деликатных, был непререкаем.

Первый настоятель храма Преображения Господня в Звёздном городке игумен Иов (Талац) рассказывал: «Юрий Алексеевич Гагарин незадолго до полёта крестил свою старшую дочь Елену, в его семье праздновали Рождество и Пасху, в доме висели иконы». А племянница Гагарина Тамара Филатова подтвердила: Юрий сам стал её крёстным — и она всю жизнь называла его именно «крёстный», даже когда он уже был первым космонавтом планеты.

Дважды Герой Советского Союза Алексей Архипович Леонов — первый человек, вышедший в открытый космос, — засвидетельствовал знаменитый эпизод в Георгиевском зале Кремля:

 

«Хрущёв спросил Юру, не видел ли он в космосе Бога. Тот, заметив, что Хрущёв спрашивает шутя, возьми да и ответь: "Видел". Хрущёв посерьезнел и сказал: "Никому об этом не говори"». И далее Леонов добавлял: «Я хорошо знал Юрия и могу утверждать, что он никогда не был оголтелым атеистом. У многих из нас было достаточно ума и души, чтобы чувствовать, что "там" что-то есть».

 

А фраза, которую Гагарин действительно произнёс, звучала совсем иначе — и была куда глубже хрущёвского агитпропа: «Тот, кто не встретил Бога на Земле, никогда Его не встретит и в космосе».

В 1965 году на пленуме ЦК по делам молодёжи Юрий Алексеевич, будучи членом ЦК, депутатом Верховного Совета, Героем Советского Союза, к всеобщему изумлению, предложил восстановить храм Христа Спасителя — «как памятник воинской славы и как нашу выдающуюся святыню» — а также Триумфальную арку. Зал оцепенел. Но, слава Богу, у власти был уже не Хрущёв. Брежнев, узнав об «инциденте», ответил сдержанно: «Передайте комсомолу: денег на храм нет; Триумфальную арку поставим; а Юрию Алексеевичу — большой привет». Сергей Павлович Королёв потом говорил Гагарину: «Брежнев тебя спас».

Много лет спустя отец Иов, стремясь установить историческую правду, разыскал в архивах стенограмму этого пленума. Её нашли — вместе с подписью Гагарина под его выступлением. Всё подтвердилось полностью.

 

 

Верующий конструктор и крещёный академик

Нельзя говорить о духовных корнях космонавтики, не вспомнив человека, без которого не было бы ни «Востока», ни первого полёта, — Сергея Павловича Королёва. О его вере сегодня свидетельств немало: он неоднократно посещал Троице-Сергиеву Лавру, помогал монастырям и священнослужителям; современники видели в его кабинете икону Пресвятой Богородицы. Но, пожалуй, самое поразительное — что этот гениальный человек, прошедший лагеря и не озлобившийся, простивший своих гонителей, пронёс веру через все испытания. Леонов говорил о нём: «Его душа похожа на Юрину. Она такая же светлая, радостная. Может быть, поэтому Сергей Павлович и Юра так тепло относились друг к другу».

Королёв блестяще чувствовал людей — и, как свидетельствуют современники, именно он «подсознательно увидел в Гагарине его славянский типаж и врождённую православность». Когда 12 апреля 1961 года стало ясно, что «Восток» благополучно вышел на орбиту, один из виднейших соратников Королёва — академик Борис Викторович Раушенбах — перекрестился и произнёс: «Слава Богу!»

Раушенбах — создатель управляющих систем аппаратов «Луна», «Венера», «Восток» и орбитальной станции «Мир», основоположник космической навигации — выходец из немецкой протестантской семьи. Когда советские органы делали ему выволочку за посещение храмов, учёный невозмутимо отговаривался тем, что он «гугенот» — и это срабатывало. А когда перед тысячелетием Крещения Руси ему позвонили из журнала «Коммунист» и попросили написать о стратегической оборонной инициативе Рейгана, Раушенбах ответил: «Какая всё это ерунда, разве это важно? Вот наступает тысячелетие Крещения Руси, а вы, странные люди, ничего об этом не пишете!» В конце жизни Раушенбах обратился к пространству иконы, создал математические модели, объясняющие Троичность Бога, написал труды с удивительными названиями «Предстоя Святой Троице», «Логика троичности» и «Пространственные построения в древнерусской живописи». В 1997 году он принял православное крещение полным чином — и сказал: «Я думаю, что я был христианином и остался христианином. Только я стал православным».

 

Борис Викторович Раушенбах начинал в 1930-х годах в легендарном РНИИ, где и познакомился с Сергеем Павловичем Королевым. Их объединяла общая страсть — ракеты. Однако судьба приготовила Борису Викторовичу суровое испытание: из-за немецкого происхождения в 1942 году он был репрессирован и отправлен в лагерь. Даже там, в нечеловеческих условиях, он продолжал вычислять динамику полета на клочках бумаги.

После войны именно Королев настоял на возвращении талантливого ученого в «космическую обойму». Раушенбах стал «отцом» систем ориентации и управления космическими аппаратами. Именно его расчеты позволили автоматической станции «Луна-3» в 1959 году впервые сфотографировать обратную сторону Луны. Он же готовил первый полет Гагарина, отвечая за то, чтобы корабль «Восток» правильно сориентировался в пространстве для безопасного возвращения на Землю.

Анализируя, как космонавты воспринимают пространство через иллюминаторы, он пришел к изучению перспективы в живописи. Это привело его к созданию математической теории передачи пространства на плоскости. Его труды об иконописи и «обратной перспективе» стали классикой мирового искусствоведения.

Раушенбах доказал, что между точными науками и духовностью нет пропасти. До конца дней он оставался человеком энциклопедических знаний, сохранив ясность ума и блестящее чувство юмора.

 

Крестный ход вокруг Земли

Есть в Православии древний обычай: в дни испытаний обходить города и селения крестным ходом — с иконами, с молитвой, с упованием на Господа. История свидетельствует, что так побеждали эпидемии, останавливали пожары, отгоняли врагов. А что, если крестный ход совершается не вокруг города, а вокруг всей Земли — каждые девяносто минут, на скорости двадцать восемь тысяч километров в час?

Именно это происходит, когда на борту Международной космической станции находятся иконы и частицы мощей святых угодников.

Началось это ещё в советское время — негласно, с риском. В конце 80-х у космонавтов появилась традиция: брать с собой нательный крестик или небольшую икону так, чтобы не привлекать внимания. Начальство смотрело сквозь пальцы. Но подлинный прорыв произошёл в 1988 году — в год тысячелетия Крещения Руси. Космонавт Владимир Георгиевич Титов готовился к первому в истории годовому полёту. Два предыдущих старта были неудачными, и перед третьим Валентин Петров повёз его в Данилов монастырь — за благословением владыки Филарета (Вахромеева), митрополита Минского и Белорусского.

«Тот его первый раз видит, — вспоминает Петров, — но говорит так уверенно и чётко: "Владимир, всё будет замечательно"». Владыка дал иконы Спасителя, Матери Божией, равноапостольного князя Владимира — символично: Владимир летит в космос, и Владимир крестил Русь тысячу лет назад. Ещё дал православный календарь, чтобы космонавт знал на орбите, когда какой праздник. Титов провёл на станции ровно год — с 21 декабря 1987-го по 21 декабря 1988-го — весь юбилейный год на орбите с иконами.

С тех пор традиция не прерывалась, а только крепла.

 

 

Алексей Леонов рассказал удивительную историю о том, как первая икона оказалась в космосе: в 1982 году, летя на космический конгресс, он познакомился в самолёте с двумя священниками, и те подарили ему небольшую металлическую иконку Богородицы. В Тулузе, на экскурсии в космическом центре, перед запертой дверью суперсекретной лаборатории электронный замок не поддавался ключу-карточке. «Тогда я достал иконку, прикоснулся к замку, и дверь открылась! — смеялся Леонов. — Французы в шоке». Потом он передал эту иконку друзьям-космонавтам, отправлявшимся на орбиту. Так она оказалась в космосе.

В 1992 году событие, которое раньше было немыслимо, стало официальным: Патриарх Московский и всея Руси Алексий II благословил поместить Владимирскую икону Богоматери на борт космического корабля в рамках благотворительного проекта «Европа — Америка 500». С тех пор появление икон в космосе стало радостной и прочной традицией.

А вместе с святыми образами на орбиту стали отправляться и святые мощи — и здесь за каждым фактом стоит целая история любви и веры.

Космонавт Юрий Лончаков взял на полугодовую вахту частицу мощей преподобного Сергия Радонежского. Дважды с ними выходил в открытый космос. Духовник космонавтов игумен Иов просил его периодически благословлять мощами Землю — а ведь МКС совершает шестнадцать оборотов вокруг планеты за сутки: шестнадцать крестных ходов ежедневно, полгода подряд. «Юра мне сказал, что даже чувствовал рядом живое присутствие преподобного Сергия», — вспоминает отец Иов.

Фёдор Юрчихин брал мощи великомучеников Феодора Стратилата и Феодора Тирона, а также часть древа от ковчега с мощами святителя Николая Чудотворца из базилики в Бари. Антон Шкаплеров — мощи святителей Петра и Филиппа, митрополитов Московских. Сергей Волков — мощи святителя Афанасия (Сахарова). Максим Сураев полгода провёл на орбите с частицей Животворящего Креста Господня. А бортинженер Сергей Рыжиков поместил под скафандр мягкую коробочку с частицей мощей преподобного Серафима Саровского. Митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий, благословляя отправку святыни, сказал: «Мощами батюшки Серафима космонавты хотят освятить всю нашу Землю, чтобы его святыми молитвами мир Божий всегда был с нами».

Кто знает, каких бедствий мы избежали именно потому, что святыни эти раз за разом облетали нашу планету?

 

 

Когда помочь мог только Господь

Космос не прощает ошибок. Но случались ситуации, когда человеческие расчёты уже были бессильны — и помогало лишь то, чему нет рационального объяснения.

1996 год, станция «Мир». Экипаж Валерия Григорьевича Корзуна. Пожар на орбите — первый в истории космонавтики. Водой тушить нельзя. Космонавты сбивают пламя чуть ли не полотенцами. На стене — икона Казанской Божией Матери. Взгляд Корзуна, человека верующего, упал на неё. Он перекрестился и произнёс: «Матерь Божия, ну хоть Ты помоги». И пламя — разом осело, а потом потухло совсем.

Чудо ли это? Или просто совпадение?

Позже Корзун говорил: «"Господи, помилуй" — единственное, что билось тогда в голове, и ещё была убеждённость, что бороться нужно до конца. Без молитвы здесь нельзя. Несмотря на то, что станцией управляет ЦУП на Земле, он ничем не мог нам помочь».

А вот ещё случай — пожар на старте. Пламя охватило ракету, в которой находились космонавты Владимир Титов и Геннадий Стрекалов. Казалось, спасения нет. Но подул ветер — отодвинул пламя. За четыре секунды до взрыва сработала катапульта, и ветром их отнесло дальше от взрывающейся ракеты. Оба остались живы.

Космонавт Юрий Онуфриенко рассказывал, как при возвращении из полёта на штатной высоте — десять километров — не сработала парашютная система. И на девяти не сработала, и на семи… «Вот тогда я и научился молиться», — признался он. Господь услышал.

Дважды Герой Советского Союза Георгий Гречко вспоминал, как при спуске один за другим в положенное время не раскрылись оба парашюта: «Единственное, чем горжусь, — что преодолел тогда страх смерти, леденящий ужас. Я не кричал "мама", продолжал следить за параметрами систем корабля». Гречко пришёл к вере через осмысление всей своей жизни: «Я верю, что был рождён, чтобы стать космонавтом. И когда я по наивности, по горячности, по глупости что-то делал, чтобы сойти с этого пути, меня, подозреваю, мой ангел-хранитель жестоко наказывал. Доводил до отчаяния. А потом самым невероятным образом возвращал на мой путь».

А Валерий Корзун — тот самый, который тушил пожар на «Мире» — в своё время едва не был отчислен из отряда: он был слишком высокого роста и не помещался в кресле корабля. Поехал молиться в Оптину пустынь. И спустя некоторое время руководство приняло решение всё-таки отправить его в космос — на специальном ложементе.

 

 

Монах, мечтавший о звёздах

У российских космонавтов есть духовник — настоятель Преображенского храма в Звёздном городке. До недавнего времени им был игумен Иов (Талац), насельник Троице-Сергиевой Лавры (ныне — схиигумен Онуфрий). Его келья больше похожа на кабинет астронома: богословские труды соседствуют с телескопом, картами звёздного неба и книгами по ракетостроению.

Сам отец Иов признавался: в детстве он бредил ракетами, строил картонные модели, часами сидел на балконе и смотрел на звёзды. Собирался поступать в Качинское военное авиационное училище, а потом — в отряд космонавтов. Но однажды по-настоящему — не спеша, от корки до корки — прочитал Священное Писание. И всё изменилось.

«Когда я читал Евангелие, у меня горело сердце… Я понял, что это истина. Вся истина в Евангелии, вся. И вопрос был решён: я должен стремиться к другому небу».

Однако Промысл Божий оказался мудрее и щедрее человеческих планов: монах, отказавшийся от карьеры лётчика, стал духовным наставником целого отряда покорителей космоса. «Случайность»? Отец Иов улыбается: «В Писании сказано, что у нас даже все волосы на голове подсчитаны. Случайностей вообще нет».

Отныне перед каждым полётом экипажи приезжают в Троице-Сергиеву Лавру. Прикладываются к мощам преподобного Сергия. Служится молебен. Каждый получает складень с иконами Спасителя и Божией Матери и маленькое Евангелие. А если космонавты просили — отец Иов летел на Байконур и провожал их до самого трапа корабля. С крестом.

 

«За всё время только один наш космонавт отказался от этого, — говорит он. — А так — и американцы приезжали, и европейские космонавты, и даже японские, корейские. Была первая корейская женщина-космонавт — я думал, она буддистка, и деликатно отправил её на экскурсию. Она потом подходит, достаёт крестик, показывает: “Я христианка, батюшка. Благословите!”»

 

Отец Иов прошёл, пусть и ограниченную, но самую настоящую космическую подготовку: работал в скафандре «Орлан», тренировался в бассейне, девять раз летал в невесомости, поднимался на высший пилотаж на «Л-39» с перегрузкой до шести с половиной единиц. «В центре подготовки такое, конечно, тысячу раз видели, но на меня смотрели, как в цирке. А когда я из скафандра выбрался, ко мне за благословением подошли».

Один из лаврских старцев сказал ему тогда слова, которые многое объясняют: «Ты, может быть, будешь отвечать за этих людей на Страшном суде! Если они встретят Христа на Земле, то всякая деятельность, где бы они ею ни занимались — пусть даже на другой планете, — во славу Божию!»

Указом Святейшего Патриарха Кирилла от 21 июля 2022 года в должности настоятеля храма Преображения Господня – Патриаршего подворья в Звездном городке утвержден иеромонах Троице-Сергиевой Лавры Пафнутий (Фокин).

 

 

Библия на лунной орбите

Связь веры и космоса — не только русская история. Она вселенская — как сама Церковь.

Сочельник 1968 года. Корабль «Аполлон-8» впервые в истории выходит на орбиту Луны. Астронавты Уильям Андерс, Джеймс Ловелл и Фрэнк Борман передают на Землю рождественское послание — и каждый по очереди читает первые десять стихов первой главы Книги Бытия:

«В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою…»

Борман завершает: «От всего экипажа "Аполлона-8" мы желаем всем доброй ночи, удачи, счастливого Рождества, и благослови Господь вас всех — там, на доброй Земле».

Корабль в последний раз заходит за Луну. Слова Писания, произнесённые с лунной орбиты, слышат сотни миллионов людей. Через пятьдесят лет Борман, которому исполнится девяносто, скажет просто: «Я думаю, что Бог повсюду, не только в космосе». А его товарищ Ловелл добавит: «Бог дал человеку сцену, на которой можно выступить. Чем закончится пьеса — зависит от нас».

В июле 1969-го Эдвин «Базз» Олдрин, астронавт и, по совместительству, — священник пресвитерианской общины, перед тем как ступить на лунную поверхность, совершает в лунном модуле Eagle Евхаристию — первое церковное таинство в космосе. Он специально получил разрешение взять хлеб и вино. Там, в тесной кабине, на расстоянии 384 тысяч километров от Земли, в абсолютной тишине, астронавт преломляет хлеб и благодарит Бога.

А «отец» всей американской космической программы — Вернер фон Браун, убеждённый христианин — говорил слова, которые звучат почти богословски: «Астрономия и покорение космоса учат нас, что добрый Господь — Господь гораздо большего масштаба, хозяин огромного царства».

 

В отряд НАСА Базз Олдрин пришел не столько как бесстрашный летчик, сколько как ученый. За разработку методик сближения космических аппаратов коллеги прозвали его «Доктором Орбитой». Его математический склад ума и дотошность спасли не одну миссию. На Луне в июле 1969 года именно он, будучи пилотом лунного модуля «Орел», сохранял ледяное спокойствие, пока Нил Армстронг искал место для посадки среди кратеров при критическом остатке топлива.

Мало кто знает, что первым делом, которое человек совершил на поверхности другого небесного тела, было Таинство Евхаристии. Олдрин взял с собой в космос миниатюрный евхаристический набор. В тишине модуля он прочитал строки из Евангелия от Иоанна: «Я есмь лоза, а вы ветви...». НАСА не транслировало это в прямой эфир из-за риска судебных исков атеистов, поэтому сокровенный момент остался личным диалогом человека с Богом на фоне лунного ландшафта.

Вернувшись на Землю, Олдрин столкнулся с тяжелейшим испытанием — «кризисом цели». После покорения Луны всё остальное казалось ему мелким. Он честно и открыто писал о своей борьбе с депрессией, став примером мужества уже в гражданской жизни.

Сегодня 96-летний Базз — живая легенда и главный идеолог покорения Марса. Он остается верным своему девизу: «Исследовать или погибнуть». Это путь человека, который видел величие Вселенной своими глазами и нашел в ней место и для точных формул, и для смиренной молитвы.

 

«Библию я впервые прочитал целиком — прямо на орбите Земли»

Космонавты, вернувшиеся с орбиты, говорят о вере иначе, чем те, кто никогда не покидал Земли. Это не абстрактное богословствование, а живой опыт людей, побывавших на острие жизни.

Юрий Лончаков, Герой России: «Впервые я целиком прочитал Библию на орбите. Во время прочтения возникало очень много вопросов, я их записывал и, когда было время, звонил на Землю батюшке. Работа у нас очень тяжёлая, но когда ты вечером возвращаешься в свою каюту, открываешь и читаешь Писание — это очень укрепляет и вдохновляет на дальнейшие труды». Лончаков рассказывал, как в космосе, при чтении Священного Писания, чувствовал явное присутствие Бога — и с сожалением признавался, что на Земле это ощущение быстро утрачивается.

Алексей Леонов: «Я прочитал Библию и неожиданно понял, что внешние требования коммунизма очень похожи на библейские заповеди. И тут я осознал, сколького лишился наш народ, каких духовных сокровищ! Это было потрясением».

Валерий Корзун: «Я поймал себя на мысли, что осознать бесконечность Вселенной и своё присутствие в ней, находясь на Земле, невозможно. Но когда видишь всё собственными глазами, становится страшно от осознания, насколько ты мал относительно Вселенной. Тем не менее, являясь творениями Божиими, мы что-то из себя представляем и для чего-то были созданы…»

А далее Корзун произносит слова, которые стоят иных богословских трактатов: «Полеты в космос для того и нужны, чтобы увидеть его и понять, что не могло всё это возникнуть само собой, без руки Творца; чтобы ещё больше познать самих себя, понять, кто мы такие, зачем мы созданы и как нам следует относиться к природе и Вселенной».

Павел Попович, дважды Герой Советского Союза: «Ты смотришь в иллюминатор, мимо проплывают звёзды, планеты на чёрном фоне. И поневоле думаешь: а ведь кто-то всё это создал, кто-то же этим всем управляет. Мы говорим — законы небесной механики. Но ведь кто-то эти законы придумал! И появляется мысль о Боге».

Алексей Губарев: «Я всегда верил в Бога. И всегда Он был в моей душе. У меня на орбите не было ночи, чтобы перед тем, как уснуть, я не вспоминал Бога и не просил Его посетить меня».

Геннадий Манаков, выйдя в открытый космос, понял, что такая особенная планета, как Земля, никогда не могла возникнуть благодаря эволюции. Для него вопрос был решён раз и навсегда — там, в безопорном пространстве, между звёзд.

Георгий Гречко — учёный, доктор физико-математических наук — говорил: «Я — космонавт, учёный. Но это не противоречит моей вере в Бога. Наука, развиваясь, должна познавать мир, а религия — воспитывать сердце человека так, чтобы научное развитие не превратилось для людей в смертельную угрозу». А описывая красоту космоса, вспоминал Достоевского: «"Мир спасёт красота". Те, кто увидел красоту космоса и красоту Земли, очень ясно ощущают свою ответственность за сохранение её».

Сергей Рыжиков — лётчик-космонавт с мировым именем — в свободное от полётов и тренировок время служит псаломщиком в храме Звездного городка. Во время командировки в Хьюстон он нёс послушание в храме святого равноапостольного великого князя Владимира. На МКС взял икону, камни со святой горы Фавор и Евангелие.

 

 

Пасха на орбите

Праздники на космической станции — это не формальность. Это потребность души, которая в отрыве от Земли чувствует Бога острее.

23 февраля 1997 года состоялся первый в истории сеанс связи Патриарха с орбитой. Святейший Патриарх Алексий II в день своего рождения беседовал с космонавтами. Валентин Петров, сидевший рядом в ЦУПе, показывал, сколько осталось времени связи, чтобы разговор не оборвался.

С тех пор Патриарх поздравляет космические экипажи с Рождеством и Пасхой — это стало доброй традицией. Каждый год на Светлое Христово Воскресение в Центр управления полётами приезжают семьи космонавтов, духовник отряда и хор семинаристов. Проводится сеанс видеосвязи: хористы поют для экипажа православные песнопения, исполняют русские песни, принимают заказы от космонавтов — получается настоящий пасхальный концерт на орбите.

Валерий Корзун рассказывает, как на Рождество Христово на сеанс связи собрался весь экипаж — включая американских астронавтов и итальянку Саманту Кристофоретти. Когда хористы запели рождественские колядки, она сказала, что пела подобные в детстве, и услышать их снова во время полёта стало для неё мощной поддержкой.

А Валерий Поляков, находясь в длительном полёте, праздновал Пасху на орбите и пел «Христос Воскресе». Леонов вспоминал: «Когда мы, космонавты, астронавты, собираемся вместе, мы не делим друг друга на "белых" и "цветных", русских, американцев, европейцев. Мы все — дети Земли, дети Божии. Без полёта нам было бы сложнее понять эту простую истину».

 

Я отношусь к поколению, которое хорошо помнит самые первые шаги нашей страны в космосе — и первый спутник, и первый полет Гагарина — я тогда учился в седьмом классе. Помню, с каким энтузиазмом мы восприняли весть о том, что первым космонавтом стал гражданин нашей страны, да и все наши последующие достижения в космосе. Тогда это было что-то совершенно экстраординарное. Люди вообще плохо представляли, что такое работа в космосе, а сейчас это становится важной частью нашей научно-технической деятельности, и каждый запуск уже не воспринимается так драматически, как было во времена, о которых я говорю. Но от этого не становится менее ответственным и менее сложным то дело, которое вы совершаете. И поэтому что тридцать, что двадцать лет назад, что сейчас полет в космос — это героизм. Думаю, в сознании большинства нашего народа космонавты — это герои, которые делают действительно очень важное дело для страны и прекрасно выполняют, как мы все хорошо знаем, свою работу <…> Церковь, научно-технический прогресс, героизм космонавтов — это все звенья одной цепи. Это человеческая жизнь, в которой духовное переплетается с материальным, интеллектуальное, научное — с молитвой. И наша страна, наши люди, наши космонавты, наши ученые доказали всему миру, что все это совместимо. А когда говорят, что якобы несовместимо, то речь идет не о науке и не о религии, а об идеологии. Идеология — та, что изгоняла веру, — оказалась ошибочной. А сегодня наука и Церковь, космонавты и Патриарх — все вместе. Вместе, потому что тем самым обеспечивается духовное и интеллектуальное единство нашей страны и нашего народа, связанное с нашими общими ценностями и целями, к которым идет наша страна.

Из беседы Святейшего Патриарха Кирилла с членами экипажа Международной космической станции на Пасху 2025 года

 

Три неба

В беседе с журналистами игумен Иов однажды раскрыл богословский смысл космических полётов через учение о трёх небесах — древнее церковное предание, проливающее удивительный свет на место космонавтики в Божием замысле.

Первое небо — это видимая атмосфера, воздушная оболочка нашей планеты.

Второе небо — это космос: звёзды, галактики, вся обозримая Вселенная, до самых дальних пределов, куда достигает «Хаббл», — четырнадцать миллиардов световых лет.

Третье небо — Горний Мир, духовная Вселенная, где нет ни пространства, ни времени. «Туда космические корабли не летают, — говорит отец Иов. — Туда можно подняться только чистым сердцем. Сказано: "Блаженны чистые сердцем, ибо те Бога узрят"».

Знаменитый греческий богослов митрополит Иерофей (Влахос), встречавшийся в Лавре с членами отряда, сказал: у космонавтов и монахов есть много общего — и те, и другие всеми силами стремятся к небу. Только космонавты поднимаются ко Второму небу, а монахи — сразу к Третьему. Но задача космонавта — находясь на Втором, сердцем возноситься ещё дальше.

Не в этом ли разгадка того, почему космонавты так часто приходят к вере? Не потому ли, что, оказавшись на Втором небе, они всем существом чувствуют дыхание Третьего?

Святейший Патриарх Кирилл, освящая храм Преображения Господня в Звёздном городке, произнёс слова, которые можно считать богословским обоснованием космонавтики: «Бог, сотворивший Вселенную, сказал человеку: наполняй землю и обладай ею. Святые отцы единодушно утверждают, что под словом "земля" следует подразумевать весь тварный космос, всю Вселенную. Поэтому стремление человека подняться к звёздам — это не блажь, не фантазия, а некая программа, заложенная Богом в человеческую природу».

 

 

«Распростёр Бог Север над пустотою…»

Удивительно, но задолго до всякой космонавтики Священное Писание содержало строки, которые повергают в изумление своей точностью. В Книге Иова — одной из древнейших книг Библии — написано: «Он распростёр Север над пустотою, повесил Землю ни на чём» (Иов.26:7).

«Повесил Землю ни на чём» — это о невесомости. О том самом безопорном состоянии, в котором пребывают планеты, звёзды, галактики. Слова, написанные тысячелетия назад, с предельной точностью описывают то, что космонавты видят из своих иллюминаторов.

Священномученик Киприан Карфагенский ещё в III веке призывал христиан созерцать «восхождение и захождение Солнца, круг Луны, сонмы сверкающих звёзд» — и видеть в этом славу Творца. А преподобный Иоанн Дамаскин писал, что познание Божьего творения — один из путей к познанию Самого Бога.

Путь от Книги Иова до космодрома Байконур — не такой уж странный маршрут. Он естественен и точен. Через всю историю от библейского созерцателя звёзд до человека, который ступает в невесомость — проходит одна и та же нить: дерзновенное и одновременно смиренное вглядывание в дела рук Господних.

 

 

Светлый человек

Разговор о Гагарине невозможно закончить, не вспомнив о его кончине — и о том таинственном, что ей предшествовало.

Мама Юрия Алексеевича, Анна Тимофеевна — глубоко верующая женщина, — дружила со схимонахиней Макарией, жившей в Смоленской губернии. Гагарин несколько раз навещал старицу, привозил ей врачей из Кремлёвской больницы, помогал с дровами. И матушка Макария предупреждала его: не летай больше.

Но он был лётчик — молодой, полный сил, собиравшийся во второй космический полёт. Не послушал.

27 марта 1968 года его самолёт разбился под Киржачом. Алексей Леонов, участвовавший в расследовании, установил: причиной стал самолёт, пролетевший в недопустимой близости. «Юру забрал не Бог, а наше разгильдяйство», — с горечью говорил Леонов.

Когда схимонахине Макарии сообщили о гибели Гагарина, она пригласила священника, и Юрия отпели прямо у неё в келье. Она сказала: «Юра очень был светлый человек, он ни в чём не виноват». А через много лет игумен Иов, который постоянно поминает Гагарина на литургии и на чтении Псалтири, увидел сон. «Сад цветущий. Яблони. Из сада выходит Юра — в белой одежде, смеётся, улыбается. Подошёл ко мне, обнял и, ничего не говоря, ушёл обратно».

Снам, конечно, верить нельзя. Но молиться — надо. И игумен Иов, точнее, уже схиигумен Онуфрий, молится.

У места гибели Гагарина и его наставника Серёгина Алексей Леонов с товарищами восстановил храм Свято-Андреевского прихода. Колокола церкви имеют каждый свой голос и своё имя — в память о погибших космонавтах. И на Светлое Христово Воскресение колокола звонят торжественно — ибо у Господа нет мёртвых, есть только живые.

 

 

«Христос Воскресе!» — с орбиты

Сегодня на памятной доске при входе в храм Звёздного городка можно прочесть надпись: «Храм Преображения Господа Иисуса Христа. Построен во славу Господа нашего Иисуса Христа и Божией Матери руками человека при усердии рабов Божиих: братьев Геннадия и Анатолия Кузнецовых, Альберта Топорищева, Валерия Корзуна, Юрия Лончакова, Василия Циблиева, Сергея Крикалёва, Николая Рыбкина, Алексея Леонова, Георгия Гречко, Валентины Терешковой и всех православных верующих прихода сего…»

Космонавты и монахи. Скафандры и рясы. Центр управления полётами и Троице-Сергиева Лавра. Стартовый стол Байконура и аналой храма. Казалось бы — что может быть дальше друг от друга? Но жизнь — Богом устроенная жизнь — говорит иное.

Космонавт — это человек, который на собственном опыте узнаёт, как тонка грань между жизнью и смертью, как хрупка наша Земля, как бесконечна Вселенная — и как велик Тот, Кто всё это сотворил. Там, на орбите, в черноте безвоздушного пространства, где температура за бортом прыгает от минус ста до плюс ста двадцати градусов, где нет ни воздуха, ни опоры под ногами, — там человек до предела обнажён перед Вечностью. И именно поэтому так многие из тех, кто летал, свидетельствуют: мы видели следы Его присутствия.

 

Быстро прошла звёздная болезнь. О нас писали — "покорители Вселенной". Но с верой возникает осознание того, что до покорения нам очень далеко. Как можно покорить Вселенную, которую создал Бог? С верой появляется смирение — а звёздная болезнь и самоуверенность начинают казаться нелепостью.

Космонавт, Герой России Валерий Корзун

 

12 апреля 2026 года. Пасха Господня. Шестьдесят пять лет назад в этот день русский православный человек впервые увидел Землю со стороны — голубую, прекрасную, единственную — и сказал: «Люди, давайте хранить красоту Земли, приумножать её, а не разрушать».

Сегодня мы знаем: эти слова были не только гражданским призывом. Они были молитвой. Молитвой крещёного человека, который нёс в душе «Отче наш» — и летел к звёздам не вопреки Богу, а навстречу Ему.

Христос Воскресе!

 

Игорь Анатольевич Рыжов,

Старший специалист паломнической службы

Паломнического Центра Московского Патриархата,

Ответственный секретарь журнала «Православный паломник»