Когда самолет заходит на посадку над Ионическими островами, а под крылом расстилается бескрайняя синева, невольно задумываешься о том, как капризно и одновременно промыслительно переплетаются нити человеческих судеб. В иллюминаторе — лишь облака и море, в кармане — блокнот с выписками из прочитанных книг. Я подлетаю к Корфу, древней Керкире, и пытаюсь разгадать тайну этого клочка земли. Как получилось, что один небольшой остров в Средиземноморье стал духовным и историческим узлом, накрепко связавшим три совершенно разных православных народа?
В книгах Корфу казался мозаикой, собранной из несовместимых осколков. Греческая античность с ее мифами о Посейдоне и Одиссее, строгая венецианская архитектура, оставившая после себя неприступные форты, и вдруг — живая, теплая память о русском адмирале Федоре Ушакове и трагический, омытый слезами сербский Иерусалим... Отправляясь в путешествие, я задавался вопросом: можно ли почувствовать эту связь физически, или она осталась лишь на пожелтевших страницах архивных документов? Ожидания были высоки, но реальность, как это всегда бывает в паломничестве, превзошла их в первые же часы.
Когда колеса шасси коснулись раскаленной греческой земли, а в лицо ударил соленый воздух, смешанный с ароматом хвои, пришло удивительное осознание — на Корфу история не похоронена под музейным стеклом. Она дышит в каждом шаге: в тихом шепоте волн у подножия Старой крепости, в отблесках лампад у серебряного саркофага святителя Спиридона, в чудом уцелевшей русской пушке, застрявшей в каменной кладке, в щемящих звуках сербской песни, эхо которой, кажется, до сих пор звучит над морской гладью. И, конечно же, в звоне одинокого колокола, созывающего всех — и греков, и русских, и сербов — встретиться со Христом у чаши Святой Евхаристии.
Святый Крепкий
Храм Святого Спиридона в Керкире рвет все шаблоны: наравне с иконами — картины в рамах; наравне со стасидиями вдоль стен — ряды скамеек; на балконе за решеткой наравне с хором — орган.
Огромный плоский плафон (так называемый «уранио» — «небосвод»), расписанный знаменитым художником, почитателем Тинторетто, Тициана и Веронезе, Панайотисом Доксарасом в стиле барокко.
Для чтения Евангелия диакон поднимается на изящный балкон.
Внешних отличий от католического храма не так много. Что неудивительно, ведь строился он при венецианцах в конце XVI века, а его устремленная ввысь колокольня с красным куполом создавалась по образу церкви Сан-Джорджо-деи-Гречи.
Главная святыня храма — нетленные мощи святителя Спиридона — покоятся в правой апсиде в роскошном серебряном саркофаге, изготовленном в Вене в 1867 году. По местной традиции, дважды в год святому меняют бархатные тапочки, так как считается, что он постоянно ходит по миру и помогает людям, из-за чего его обувь изнашивается.
Герб России принесен св. Феодором Ушаковым в 1799 г. в знак особого попечения русского царя в отношении собора.
Империи давно нет, но русские по-прежнему почитают тримифунтского Чудотворца: на службе не меньше половины были соотечественниками. Это знал настоятель, архимандрит Иустин, и даже попросил сопровождавшую паломников женщину перевести проповедь на русский.
«Зело жесток сей орех был»
Эти слова, сказанные Петром Великим в другом месте и по другому поводу, как мне кажется, мог бы произнести другой великий деятель русской истории — адмирал Федор Ушаков, чья биография оказалась навсегда связанной с островом Корфу. Но обо всем по порядку.
В отличие от Старой крепости (Палео Фрурио), Новая — дело рук венецианцев. Характерный лев святого апостола Марка на фото не даст соврать.
У подножья — памятник Ушакову и всем русским морякам, освобождавшим Корфу от французов.
К слову, святой Феодор не только выгнал с острова наполеоновских солдат, проявив себя выдающимся флотоводцем и тактиком при штурме этих мощнейших фортов и бастионов, но и впервые за 300 лет, пусть ненадолго, но восстановил здесь национальную греческую государственность в форме т.н. Республики Семи Островов. Он лично участвовал в написании проекта ее конституции, гарантировавшей местному населению широкие права, став для греков не только освободителем, но и крупным реформатором-дипломатом.
По инициативе Федора Ушакова в 1799 г. на Керкире была восстановлена и архиерейская кафедра. Правда, не без искушений. Сначала, митрополитом был избран Георгий (Халикиопулос-Мандзарос), занимавший должность великого протопресвитера, но он внезапно скончался до совершения хиротонии. В новых выборах участвовали два кандидата — Петр Поликарп Вулгарис и Никифор (Феотоки) — находившийся на покое в московском Даниловом монастыре бывший архиепископ Славянский и Херсонский, уроженец Корфу. Большинство голосов получил Вулгарис, но его избрание было признано неканоническим, т.к. он был женат, имел детей и внуков. В результате повторных выборов в декабре 1799 г. митрополитом стал Иерофей (Дзигалас), хиротонисанный 2 февраля 1800 г.
В основе Старой крепости византийское укрепление VIII века — именно тогда был перенесен город, ставший слишком уязвимым для варваров, с юга острова на нынешнее место. Англичане в ХІХ веке построили в цитадели неоклассический храм святого Георгия. Сейчас это музей.
В лучах заходящего солнца двойная вершина, давшая острову название (греч. Κορυφαί — «гребень горы»), выглядит особенно романтично.
А вот русская пушка, до сих пор гордо стоящая здесь как молчаливый свидетель тех событий. Судя по всему, один из капитанов Ушакова списал ее из-за повреждения, да так она и осталась на острове навсегда.
Надо ли добавлять, что и Старая крепость, и «неприступная» Новая были взяты русскими моряками под командованием адмирала Ушакова в кратчайшие сроки и с минимальными потерями? Этот штурм Корфу по праву вошел в учебники по военно-морскому искусству. Как Суворов овладел гордым Измаилом — так Ушаков взял кичливый Корфу. Но об этом чуть дальше.
Тамо далеко
Не обошлось в моем путешествии в Грецию без Сербии. Не скрою, что помимо солнца, моря и святого Спиридона на Корфу меня интересовал именно этот братский народ. Дело в том, что в истории Сербии остров Корфу играет важнейшую роль.
Осенью 1915 г. героическая сербская армия под натиском превосходящих сил трех армий (Германской, Австро-Венгерской и Болгарской), наступавших с трех сторон, смогла отступить с территории страны в полном порядке, избежав позорной капитуляции и сохранив вооруженные силы в количестве около 200 000 штыков. В тяжелейших условиях, отягощенная множеством гражданских беженцев, испытывая катастрофическую нехватку провианта и медикаментов, армия Сербии вместе с королем, правительством, духовенством, совершила переход через горные районы Албании и Черногории и в январе 1916 г. вышла к Адриатическому побережью.
С большим трудом, благодаря решительному вмешательству императора Николая II, силами союзников сербы были эвакуированы на Корфу. Или, как его называют с характерным безгласием сами сербы, — Крф. Первые месяцы положение людей оставалось бедственным: греки не оказались готовыми к приему, солдат размещали под открытым небом (январь, идут проливные дожди) Люди умирали от истощения, тифа и других болезней.
Соседний с Корфу островок Видо (Птихия) отвели под лазарет, но помощи там почти не оказывали, и смертность поначалу доходила до 150 человек в день. Вскоре на суше хоронить тела стало негде, и их стали опускать в море. Так появилось понятие «Плава гробница», т.е. «Голубая могила». По примерным подсчетам в ней упокоились порядка 5000 сербских воинов.
Удивительное дело: это полное скорби корфское сидение подарило миру множество прекрасных плодов творчества. Самый известный — трогательная песня о Родине «Тамо далеко».
Армию начали готовить для отправки на Салоникский (или Македонский) фронт — именно оттуда, с юга, сербы, воюя бок о бок с французами, британцами, итальянцами, греками и русскими, начнут освобождение своей страны, которое завершится взятием Белграда 18 октября 1918 г. Митрополит (будущий Патриарх) Димитрий тогда сказал: «Остров Видо для наших грядущих, более счастливых поколений станет сербским Иерусалимом, местом паломничества благодарных потомков». Так и оказалось. На Корфу и Видо приезжает много сербов целыми семьями.
В замечательном Сербском музее меня особенно тронул один экспонат — музыкальный инструмент, смастеренный из солдатской каски.
После прибытия на Корфу в январе 1916 года сербское правительство разместилось в отеле Bella Venezia, который оставался его штаб-квартирой до самого окончания войны.
В сентябре 1916 года Народной скупщине удалось созвать сессию, на которой присутствовали 108 из 166 избранных до войны депутатов. На Корфу также начали работу сербские образовательные учреждения — одна начальная школа и одна гимназия. Местное духовенство охотно предоставляло храмы в распоряжение беженцев. Со временем большая часть изгнанников покинула остров, часть государственных органов переместилась в Салоники, чтобы находиться ближе к действующей армии.
После первоначального замешательства, местное население тепло встретило прибывших. Завязались многочисленные связи: стали печататься первые греческо-сербские словари, нередки были и случаи заключения браков между сербами и местными жителями. Так, три дочери владельца «Беллы Венеции» Иоанниса Газиса вышли замуж за сербов: первая — за будущего председателя правительства Милана Стоядиновича, вторая — за кавалерийского офицера Миливое Чолак-Антича, а третья — за профессора Любомира Казимировича.
Среди наиболее активных учреждений на острове выделялась Государственная типография Королевства Сербия. Еще в декабре 1915 года во Франции были заказаны печатные станки и литеры, хотя на тот момент точное место их назначения оставалось неизвестным. В итоге после долгих трудов и неизбежных импровизаций 7 апреля 1916 года вышел первый номер газеты «Српске новине». Со временем издательская деятельность расширилась: выпускались календари, законы и иные нормативно-правовые акты, необходимые для работы как военных, так и гражданских ведомств. В начале 1917 года в качестве литературного приложения к газете начал издаваться журнал «Забавник».
«Не держи, француз, обиду — потерял ты остров Видо»
Именно со взятия это миниатюрного острова, который я осмелился назвать «Керкирским Кронштадтом», 18 февраля 1799 г. начался штурм Корфу русским флотом под командованием вице-адмирала Федора Ушакова. Об этом гласит памятник на пристани.
Я дошел до остатков второй батареи французов, по которой вел огонь флагман «Святой Павел» с Ушаковым на борту и фрегат «Святой Николай».
Со «Святого Николая» на этот пляж высадился десант.
Сам фрегат стоял примерно на месте яхты.
Французы сдались после четырех часов ожесточенного сопротивления. А на следующий день капитулировал и сам гарнизон Нео Фрурио.
При этом не стоит думать, что Керкирская операция была для русского флота легкой прогулкой. Например, союзники-турки не подвезли обещанный провиант, а на дворе стояла зима. Поэтому, хочешь – не хочешь, а крепость надо было брать. Либо с позором уходить восвояси.
Возможно, не в последнюю очередь именно из-за нехватки продовольствия адмирал Ушаков принял решение отпустить плененных французов под честное слово никогда более не воевать с Россией. Генерал Луи Франсуа Жан Шабо сдержит обещание и в дальнейшем будет сражаться только с вандейскими и испанскими повстанцами.
Капитан Савицкий и святой Фанурий
На улице, носящей имя архиепископа Славянского и Херсонского Никифора (Феотоки), стоит небольшой храм, выкрашенный в бледно-коралловый цвет. Это церковь святого Иоанна Предтечи. Трудно поверить, но это зажатая между домами так, что ее трудно даже сфотографировать, базилика — ровесница соборов Московского Кремля. Она была построена в год освобождения Руси от татаро-монгольского ига — в 1480-й, — и за скромной внешностью скрывается судьба совсем не рядовая.
Дело в том, что еще в начале XIV века неаполитанские князья, правившие островом, упразднили на Корфу православную епископскую кафедру. И обязанности архиерея легли на плечи главного городского священника (протопапаса), служившего настоятелем именно этого храма. Так что статус у церквушки был некогда высочайший. Продержался этот порядок вплоть до 1799 года, когда остров освободил святой адмирал Ушаков. Как я уже писал выше, Федор Федорович — человек глубоко верующий и ревнующий о Церкви — тотчас же взялся за восстановление православной кафедры. И жители острова платили русским морякам самой искренней любовью, видя в них не только освободителей, но и истинных братьев по вере.
Вот почему в стенах этого храма стало возможным то, что в другом месте было бы немыслимо, — погребение русского офицера. Здесь покоится ближайший сподвижник адмирала, капитан-лейтенант П. Д. Савицкий, погибший вскоре после освобождения острова. О его смерти рассказывают по-разному: по одной версии, Павел Данилович умер от холеры, по другой — куда более драматичной — закрыл своей грудью Ушакова в момент покушения на адмирала.
Иоанно-Предтеченский храм Керкиры хранит и значимую святыню. В притворе невозможно пройти мимо чудотворной иконы святого Фанурия, на которую верующие по местной традиции помещают символические подвески в виде руки, ноги или фигурки человека – так они просят исцелить их от тех или иных болезней.
Этот святой, почти неизвестный в России, пострадал за Христа в первые века христианства. Долгое время имя мученика пребывало в забвении. До тех пор, пока в ХVI веке на острове Родос не была обнаружена под крепостными стенами разрушенная церковь и множество икон с неразличимыми от времени ликами святых. Но один образ оказался совершенно неповрежденным. Краски сияли так, как будто икона только что вышла из-под кисти изографа. Надпись свидетельствовала, что на ней изображен святой воин Фанурий, чье имя в переводе с греческого означает «являющий». Предание не сохранило житие мученика, и оно было написано на основе клейм этой самой родосской иконы.
Настоятель храма отец Афанасий утверждает, что святой в соответствии со своим именем являет чудо всем, кто молитвенно просит его помощи, если просимое не противоречит Божией воле. Замечено, что часто Фанурий помогает принять верное решение в жизни и найти потерянную вещь.
В стеклянных витринах, расположенных в притворе, находятся облачения владыки Никифора, и, пожалуй, стоит сказать пару слов о об этом выдающемся деятеле.
Он происходил из семьи местных аристократов и получил прекрасное образование в Болонском университете. Никифор (Феотоки) знал пять языков, писал труды по физике и математике, изданные не только в Греции, но и в Западной Европе. Местные жители называли его «учителем нации». Когда императрица Екатерина II, высоко ценившая просвещенное духовенство, узнала об этом человеке, она пригласила его в Россию. И Никифор принял это приглашение. В 1776 году он приехал на юг Империи и открыл семинарию в Полтаве, а уже через три года по личному распоряжению Екатерины стал во главе недавно учрежденной Славянской и Херсонской епархии. За короткое время греческий епископ так хорошо выучил русский язык, что вступил в активную полемику со старообрядцами. В результате тысячи раскольников обратились к единоверию. Как я уже писал выше, конец жизни архиепископ встретил в Москве, в Даниловом монастыре, наместником которого являлся с 1792 года.
Возшел еси на высоту
А эта история — из тех, ради которых стоит покинуть теплое побережье и забраться в глухие уголки острова. В 40 километрах к северо-западу от Керкиры стоит монастырь Богородицы Высокой — Панагия Ипсили. Во время Средиземноморского похода Ушакова он сыграл роль поистине стратегическую.
Причина проста: отсюда, с вершины, открывается идеальный обзор на побережье. Именно поэтому Ушаков разместил часть своего гарнизона в деревне Магуладес и прямо в кельях монастыря — чтобы прикрывать Корфу с севера. Материальные следы тех дней сохранились здесь до сих пор: старинная бойница и пушечное ядро. Адмирал крепко сдружился с настоятелем и взял обитель под личное покровительство — да не на словах, а на деле: на его собственные деньги и руками русских солдат был выстроен весь западный корпус монастыря и вырублена подземная цистерна для сбора дождевой воды. Этим резервуаром монахи, между прочим, пользуются и поныне.
Но главное сокровище обители — не камни, а бумага и холст. Здесь бережно хранятся документы с подлинной подписью адмирала, включая выданную им охранную грамоту, и — вот это уже настоящая сенсация — редчайший прижизненный портрет Ушакова кисти местного мастера. А чтобы понять, отчего вокруг него столько шума, надо знать одну деталь.
Долгое время считалось, что подлинных прижизненных изображений адмирала не сохранилось, а хрестоматийный портрет работы Петра Бажанова, легший в основу иконографии праведного Феодора, был написан лишь в 1912 году — спустя 95 лет после смерти флотоводца.
Все изменилось в октябре 2015 года. Во время съемок документального фильма телеканала «Звезда» и культурного форума «Русские недели на Корфу», настоятель монастыря, отец Спиридон, показал гостям из России старинный портрет, написанный маслом на куске паруса, — десятилетиями он пролежал в заброшенных кельях и сильно пострадал от времени.
На холсте — мужчина средних лет в военном мундире конца XVIII века. Имени его на картине нет. Но оно и не было нужно! Набор орденов на груди военного говорил громче слов: эксперты четко опознали награды, которые Ушаков получил как раз к моменту взятия Корфу. Состояние холста было критическим, и в 2010-е годы российские меценаты организовали масштабную реставрацию оригинала. Точная копия восстановленного «корфского» портрета была передана на родину адмирала — в коллекцию Рыбинского музея-заповедника.
Император Павел I высоко оценил Средиземноморскую операцию, произвел Ушакова в полные адмиралы и наградил бриллиантовыми знаками к ордену св. Александра Невского, а греки преподнесли ему золотую медаль с надписью «Всех Ионических островов спасителю».
Кстати, в популярной литературе Средиземноморский поход Ушакова нередко ограничивают лишь освобождением Ионического архипелага и штурмом Корфу. Однако масштаб действий адмирала был значительно шире. Очистив от французов греческие острова, русская эскадра развернула операции у берегов Сицилии, блокировала Мальту и высадила десанты на Апеннинском полуострове. Результатом этого похода стало триумфальное освобождение Неаполя и Рима, где русские моряки фактически восстановили разрушенный Наполеоном политический порядок.
Действия флота Ушакова на юге Италии обеспечили стратегический успех Италийского похода А.В. Суворова, надежно защитив его левый фланг и сковав крупные силы французов морской блокадой и десантами.
По некогда залитому кровью, а ныне пустынному острову гуляют непуганые фазаны.
В центре находится город-призрак: как мне показалось, заброшенный, но местные говорят, что временно недействующий детский лагерь.
Там поселил Посейдон дивнокудрую деву Керкиру…
Но надо вспомнить и о том, что Корфу, а точнее — Керкира — это Греция. Со всей присущей ей античностью.
Владыка морей Посейдон влюбился в прекрасную нимфу Керкиру, дочь речного бога Асопа, похитил ее и укрыл на безымянном лесистом острове, который в ее честь получил свое название. От этого божественного союза родился сын Феак, ставший родоначальником легендарного народа мореплавателей.
Современная столица острова была основана относительно поздно, уже в византийский период, как реакция на непрекращающиеся нападения варваров на столицу старую, которую ученые для удобства так и назвали — Палеополис (т.е. старый город). Это древнее поселение между заливом Гарица и Канони, игравшее важнейшую роль в Средиземноморской торговле Древнего мира, оказалось плохо защищено от противника, нападающего с моря, и было несколько раз разорено норманнами и прочими лихими людьми, и в конце концов, заброшено к VII в.
Раскопками на острове первыми занялись недобитые Ушаковым французы. Всерьез продолжили англичане, хозяйничавшие здесь в течение полувека. Тем более, что вилла британского губернатора, т.н. Mon Repos, как по заказу оказалась ровно на месте Палеополиса. После ухода англичан греки взяли археологическое дело в свои руки, не отказываясь, впрочем, от помощи иностранцев, например, немцев (часто отдыхавший на Корфу император Вильгельм II прислал профессора Дорпфельда). К слову, именно в усадьбе Мон Репо в 1921 г. родился герцог Эдинбургский, муж королевы Елизаветы II, Филипп.
Что же интересного удалось раскопать? Много чего! В деталях удалось реконструировать древний полис: локализовать жилые кварталы, агору, храмы, гончарные мастерские и кузницы, корабельные доки, кладбище, городскую стену. Было найдено огромное количество амфор и прочей керамики, каменные и бронзовые изделия, монеты. Несколько руинированных храмов законсервировали.
Например, дорический храм на источнике Кардаки и храм Геры.
Главной удачей археологов стало, конечно, обнаружение храма Артемиды в Стратии.
Точнее, обнаружил его, как это не редко бывало в Греции, местный крестьянин, пахавший поле в 1911 г. До него тут изрядно покопались православные монахи, не погнушавшиеся воспользоваться «языческими» камнями для строительства собора монастыря свв. Феодора и Георгия еще в раннехристианский период (об этом далее).
Прибывшая по зову крестьянина скорая археологическая помощь, наверное, не поверила своему счастью: из-под земли на них смотрела прекрасно сохранившаяся огромная голова Медузы-Горгоны. Оказалось, что они стояли на внушительных осколках фронтона храма VI века до н.э. Это самый древний фронтон греческого храма, найденный на сегодняшний день. Период еще доклассический — т.е. архаический.
Сопоставив этот факт с тем, что один из соседних с Корфу островов не что иное как воспетая Гомером родина Одиссея Итака, приходишь к выводу, что Ионический архипелаг — самый настоящий греческий хартленд. Хотя, Аттика и Пелопоннес с этим вряд ли согласятся.
Осколки были бережно собраны, изучены, соединены, и сейчас украшают главный зал керкирского Археологического музея. Там же на экране крутят 3D-модель святилища, как его представляют себе ученые в первозданном виде. Интересной находкой также стали сотни терракотовых статуэток богини Артемиды. Уже после войны были раскрыты остатки римских терм.
Монастырь Святых Феодора Тирона и Георгия Победоносца, известный также под ошибочным именем «Монастыря двух Феодоров», является старейшим, наиболее значимым и характерным образцом христианской архитектуры на Корфу. Он сочетает в себе раннехристианскую базилику V века (кафоликон) и поствизантийское зодчество XVII века, типичное как для самого Корфу, так и для Ионических островов в целом.
Как я писал, кафоликон был возведен практически полностью из материалов близлежащего древнего храма Артемиды.
Вероятно, в средневизантийский период северный неф был утрачен, колоннаду заложили, и храм остался лишь с одним боковым и главным нефами. Нетронутой сохранилась полукруглая алтарная апсида, равно как и тройной проем с рельефными крестами на импостах его полуколонн. Монастырь владел значительными имениями, но французы конфисковали это имущество, упразднили монашескую жизнь и разместили в обители гарнизон. В 1816 году британский верховный комиссар Ионических островов Томас Мейтленд отремонтировал монастырь и вернул в него монахов, о чем свидетельствует надпись над северным входом в храм.
До края земли
Как и собор монастыря свв. Феодора и Георгия, храм апостолов Иасона и Сосипатра был частично сложен из камней античного здания. В отличие от большинства городских церквей острова, представляющих собой незамысловатые базилики, эта построена как крестово-купольная. Внутри местами сохранилась роспись XI-XIV вв. Впрочем, этот факт узнал из книг, так как внутрь мне попасть не удалось. Три раза я скребся в закрытую дверь, но, по-видимому, не было на то благословения святых апостолов, чьи мощи почивают в храме.
Апостолы от 70-ти Иасон и Сосипатр были соратниками апостола Павла и, возможно, его родственниками (Иасон родом из Тарса). О них первоверховный упоминает в Послании к Римлянам. Они прибыли на Корфу из Малой Азии и открыли местным жителям свет Христовой веры. Среди первых, кто впечатлился проповедью апостолов и принял крещение, оказалась дочь местного правителя — юная Керкира, тезка дивнокудрой нимфы и самого острова. Став христианской мученицей, девушка обеспечила языческому названию острова вечную прописку в церковном календаре. Общую память свв. Иасона, Сосипатра и девы Керкиры мы празднуем 11 мая.
Интересный факт: в XV веке при храме действовал монастырь, в котором после бегства из Константинополя скрывалась от турок Екатерина Палеолог, жена деспота Фомы, невестка последнего византийского императора Константина XI, теща Великого князя Московского и всея Руси Ивана III и, соответственно, прабабка царя Ивана Грозного.
Вот так, в тихом керкирском дворике неожиданно смыкаются судьбы Второго и Третьего Рима.
Возвращение на Итаку
Согласно мифу, этот поросший лесом скалистый Мышиный островок — не что иное, как окаменевший корабль Одиссея-Улисса. Разгневанный Посейдон превратил судно в скалу за то, что феаки помогли герою вернуться на родину (Итака — один из Ионических островов — совсем рядом). Чтобы не только увидеть, но и потрогать строения монастыря Пантократор, придется плыть на катере (лучше делать это на Преображение Господне, когда там проходит служба).
А к соседнему миниатюрному Влахернскому монастырю (Панагия Влахерна) можно дойти пешком по узкому пирсу, который перекрывает вход в лагуну Халикиопуло. Обитель была основана в XVII веке. Вот уж чего его основатели предвидеть никак не могли, так это того, что в XX столетии монастырь окажется ровнехонько на глиссаде самолетов, взлетающих и садящихся в аэропорту Корфу. Монашеская жизнь там тоже не ведется, и старинный храм служит сувенирной лавкой и живописной тантамареской для туристов.
Пчелы, лилии и афонская тишина
В полукилометре от Панагаии Влахерны затаился крошечный, утопающий в зелени монастырь Касопитра — хотя ему, между прочим, добрых пятьсот лет. Главная его драгоценность — это, вне всякого сомнения, настоятель, схиархимандрит Поликарп. Человек афонского духа, он близко знал преподобного Паисия Святогорца и духовно возрастал подле него. Геронда и благословил его на служение на Корфу.
Внутри — целая россыпь монастырских чудес. На самом видном месте — та самая чудотворная икона Божией Матери Касопитра. Сюжет ее необычен и пронзителен: Богородица Своими перстами вкладывает новые глаза юноше Стефану, несправедливо ослепленному судьями. Это чудо и легло в основание обители в XVI веке.
А дальше начинаешь замечать детали, от которых перехватывает дыхание. В алтаре хранится сухой венок из лилий, который раз в год — на Благовещение — чудесным образом оживает и зацветает: без воды, без земли, прямо из сухих стеблей.
И, конечно, знаменитые киоты и храмовые колонны. Пчелы, эти Божьи труженицы, признавая святость места, облепили их и выстроили соты прямо поверх образов святых — но, что совершенно поразительно, аккуратно обошли лики. Богословие, написанное воском.
«Большие глаза» Керкиры
Эта святыня — настоящий квест для паломника. Гуляя по набережной старого города, в районе старинных морских стен Мурагья, нужно буквально смотреть под ноги, чтобы не пропустить чудо. Прямо в скальном основании оборонительной стены, у самой кромки воды, где волны в шторм бьют в каменную кладку, вырублена крошечная пещерная часовня XV века. Местные относятся к ней с невероятным, почти мистическим трепетом.
Главное здесь — явленная прямо на камне старинная икона Божией Матери, которую в народе зовут Панагия Мегаломата, то есть «Большие Глаза». Лик Пресвятой Девы действительно поражает огромными, глубокими очами, которые смотрят в самую душу. По преданию, этот образ чудотворный, а сама икона почитается как нерукотворная или самонаписанная — краски проявились на монолитном камне сами собой. Часовенка закрыта кованой решеткой, но перед иконой за стеклом всегда горит лампада, которую не задувает даже сильный морской бриз, а рядом лежат свежие цветы.
Стоишь там спиной к шуму моря, лицом к святыне, втиснутой в вековой камень, — и понимаешь, что Керкира надежно защищена бессмертным полком святых: Иасон и Сосипатр стоят на карауле у насаженного ими древа Православной веры, святитель Спиридон по ночам осуществляет обход позиций, Божия Матерь расставила по всему острову монастырские форпосты, а между Видо и Новой Крепостью невидимо стоит на якоре эскадра праведного Феодора Ушакова.
Их же молитвами, Господи, спаси и помилуй нас!
Игорь Анатольевич Рыжов,
Старший специалист паломнической службы
Паломнического Центра Московского Патриархата,
Ответственный секретарь журнала «Православный паломник»
