Духовные гавани русского флота

История русского флота парадоксальна: она началась не под соленые крики чаек, а в извилистых московских переулках, среди приказных палат и съезжих изб допетровской Руси. В конце XVII века страна была наглухо заперта: на юге путь к Черному морю сторожила Османская империя, на северо-западе Балтику держала Швеция. Отважные поморы далеко ходили на своих кочах и стругах, но из покрытых полгода льдом Холмогор окно в Европу не прорубишь. И у молодого царя Петра Алексеевича не было почти ничего для изменения ситуации. Кроме упрямства и мечты.

Перелом случился 20 октября 1696 года. Боярская дума по настоянию государя издала лаконичный, как приговор, указ: «Морским судам быть». Провозгласить рождение флота в сухопутной стране казалось безумием. Но Православная Церковь неожиданно стала одним из главных подрядчиков этого «безумия». Ведь Церковь была плот от плоти своего народа, а народ жаждал перемен. По меткому выражению историка С.М. Соловьева «народ поднялся и собрался в дорогу; но кого-то ждали; ждали вождя; вождь явился».

 

Петровские орлы из Сухаревой башни

По именному указу «Об особой корабельной повинности» с каждых восьми тысяч монастырских и церковных дворов духовенство обязывалось построить на свои средства полностью оснащенный боевой корабль. К 1699 году Церковь передала государству 19 больших судов — свой первый материальный взнос в новую морскую империю.

Корабли — это дерево и железо. А кто поведёт их в бой? В январе 1701 года в еще не завершенной чудной башне, что выросла на глазах удивленных москвичей в стрелецком полку Лаврентия Сухова на въезде в Москву по Троицкой дороге, открывается Школа математических и навигацких наук — первое в России артиллерийское, инженерное и морское учебное заведение. Сюда согнали дворянских недорослей и сыновей дьяков, вручили им учебники по тригонометрии и астрономии, и от одного вида этих книг с латинскими символами у слободских юношей потемнело в глазах: чернокнижие, да и только!

В двух шагах от школы стоял, и стоит поныне, храм Троицы Живоначальной в Листах — и именно он стал духовной опорой будущих капитанов. Сюда строем приходили на молебен перед экзаменами, здесь принимали присягу, отсюда уносили благословение на верфи Воронежа и Соломбалы. Первые русские флотоводцы родились не у кромки прибоя, а у сретенского алтаря.

 

 

Летом 1693-го молодой царь впервые едет в Архангельск — «ближе видеть море». На яхте «Святой Пётр» он выходит в Белое море, и это его первое настоящее морское крещение.

Но плавание было делом не только государственным, но и сакральным. В свите царя священник и певчие. На берегу литургисают. Пётр, отлично знавший богослужебный устав, пономарит: подает кадило и свечи, читает Псалтирь и Апостол, истово молится. Именно там царь понял простую вещь: когда между тобой и бездной — три дюйма сырой сосновой доски, молитва перестаёт быть ритуалом. Она становится и компасом, и спасательной шлюпкой. А также единственным способом сохранить рассудок и удержать команду.

Главным флотским храмом Архангельска веками был Соломбальский Морской Спасо-Преображенский собор. Он сменил старую Свято-Николаевскую церковь в годы правления императрицы Екатерины II. Место для собора было выбрано удачно — высокий шпиль колокольни был виден как из центральной части города, так и с судов, следовавших по Корабельному руслу Северной Двины.

С 1847 по 1853 год настоятелем Преображенского собора был протоиерей Андроник Павлович, принявший затем постриг с именем Александр. Будучи игуменом Соловецкого монастыря, в годы Крымской войны архимандрит Александр организовал оборону древней обители и дал достойный отпор британскому флоту. Впоследствии он будет епископом Полтавским, епископом Архангельским и завершит свой земной путь на покое в Киеве, как старец, принимая в своей келье всех приходящих к нему за советом.

Особо почитаемой иконой в храме был образ Божией Матери «Всех скорбящих Радость», написанной «усердием лейтенанта Флота Александра Федоровича Можайского» — в дальнейшем контр-адмирала, мирового пионера авиации.

Собор безжалостно взорвали в советские годы. Но, слава Богу, сейчас на Адмиралтейской улице завершено строительство новой Спасо-Преображенской церкви. Идет внутренняя отделка верхнего храма. В нижнем регулярно совершаются богослужения.

 

 

В 1697-м Пётр отправляется в Великое посольство. На голландских верфях его интересует не только устройство такелажа, но и то, как устроена духовная жизнь европейских флотов. Он выясняет, что во Франции и Англии институт корабельных капелланов существует ещё с XVI века. Например, на знаменитом французском линкоре «La Couronne» в штат экипажа входили два священника и три монаха. Прагматичный опыт запал Петру в душу: судовой священник — не роскошь, а боевая единица.

К 1704 году, судя по письмам вице-адмирала Корнелия Крюйса, штатные иеромонахи уже прочно вошли в экипажи русских кораблей. В апреле 1710 года Пётр утверждает «Инструкции и артикулы военные, надлежащие к Российскому флоту» — первый в стране регламент, прямо предписавший капитану лично отвечать за утренние и вечерние молебны на борту.

«Кто не верует в Бога, тот либо сумасшедший, или с природы безумный», — писал он жёстко и коротко. Флагом флота он избрал синий Андреевский крест: «Зане Св. Апостол Андрей Первозванный землю русскую светом Христова учения просветил». Спускать этот флаг перед врагом запрещалось при любых обстоятельствах.

На кораблях первого ранга указ требовал устраивать походную церковь «с клиром и утварью». А задача корабельного клира формулировалась предельно жёстко: «во время баталий морских или речных молиться, раненых врачевать, а убиенных отпевать». Прятаться в трюме иеромонах не имел права. В рясе он шёл по залитой кровью палубе — без оружия, но с крестом и Святыми Дарами. Причастить умирающего под ядрами и не сорваться в волны — это и было его боевой работой. И это, как показала практика, превращало вчерашних крестьян в петровских орлов.

 

 

 

 

Ногою твёрдой стать при море

В мае 1703 г., едва заложив земляные валы крепости на Заячьем острове, Пётр приступает к созиданию главного духовного ориентира будущей столицы — собора во имя апостолов Петра и Павла. Задумка была истинно петровской по масштабу и амбициям — колокольня с уходящим в небо шпилем должна была объявить всей Балтике, что Россия пришла сюда навсегда. Позолоченный ангел парит на высоте 122,5 метра. Лишь на 120 сантиметров он уступает церкви Святого Олафа в Таллинне. Для штурманов входящих в Невскую губу торговых судов этот ангел служил идеальным маяком.

Мощей апостола Петра у царя не было — но у него была частица мощей его брата, Андрея Первозванного — легендарного просветителя Руси и покровителя флота. Мощевик государь собственноручно заложил под алтарь. Первую, ещё деревянную церковь освятили 1 апреля 1704 года, а через полтора месяца здесь уже служили благодарственный молебен в честь победы Шереметева над шведами на Чудском озере.

Позже гениальный резчик Иван Зарудный превратит интерьер каменного собора в арку триумфа. Иконостас Петропавловского собора — уникальный памятник петровского барокко, не имеющий аналогов в православном мире. С годами собор постепенно превращался в музей морской славы: здесь нашли свое место трофейные шведские и турецкие знамёна, бунчуки, гетманские булавы, ключи от взятых крепостей.

 

 

В 1707 году Пётр велит генерал-адмиралу Фёдору Апраксину построить к лету новую церковь, «Петропавловскому собору равную». Место — территория Адмиралтейской верфи, самое сердце строящегося балтийского флота. Но воюющая страна задыхается от нехватки времени, леса, денег. И тогда Апраксин принимает решение в чисто флотском духе — приспособить под храм один из деревянных чертёжных амбаров Адмиралтейства. Здание перестроили, увенчали скромным куполом и 30 мая 1707 года освятили во имя преподобного Исаакия Далматского — святого на день памяти которого приходилось рождение царя.

Пётр немедленно закрепил за амбаром особый статус: «всем чинам Балтийского флота принимать присягу, а всему рабочему люду верфей молиться токмо в сем храме». Настоятеля Исаакиевского собора приглашали на каждую закладку и спуск корабля, а победы отмечали здесь торжественными службами с орудийными салютами эскадры, выстроенной на Неве.

В 1718 году Пётр велит поставить у истока Фонтанки, напротив Летнего сада, деревянную часовню для рабочих Партикулярной верфи. Смысл её был мемориальный: 27 июля 1714 года русский флот одержал свою первую большую победу при Гангуте. А ровно через шесть лет — 27 июля 1720 года — не менее блистательную при Гренгаме. То, что обе виктории выпали на память святого целителя Пантелеимона, не могло быть простым совпадением, и уже в 1722 году деревянную часовню сменила мазанковая церковь, а в 1735–1739 годах архитектор Иван Коробов возвёл каменный храм со строгими тосканскими пилястрами. Росписи создали Гавриил Ипатов и Андрей Квашнин; на фасаде золотыми буквами перечислили подразделения, дравшиеся при Гангуте и Гренгаме. Пётр велел праздновать 27 июля с фейерверками и салютами. Традиция прервалась в 1917-м — но в 1939 году нарком ВМФ Николай Кузнецов втихаря вернул её в календарь, учредив в этот день День Военно-морского флота. Правда, связь со святым Пантелеимоном была нарушена из-за расхождения юлианского и григорианского календарей. Сейчас День ВМФ отмечается в последнее воскресенье июля.

 

 

Санкт-Петербург с самого момента своего рождения неразрывно связан с морем. В непосредственной близости от Адмиралтейства, где рождался российский флот, Петром Великим была основана Морская слобода, в которой поселились матросы и офицеры, корабельные мастера и плотники, члены их семей. Уже в 1714 году для них была выстроена скромная деревянная церковь. Весной 1752 года президент Адмиралтейств-коллегии князь Михаил Голицын подал прошение императрице Елизавете Петровне о возведении величественного храма «в воздаяние достойной памяти славных дел флота Российского…». Впоследствии он стал не только главным морским храмом, но и полковой церковью Гвардейского экипажа — элитного военно-морского формирования, которое обслуживало императорские яхты и сражалось как на море, так и на суше.

Проект поручили выдающемуся архитектору Савве Чевакинскому. Строительство преподнесло немало вызовов: из-за осенних наводнений фундамент пришлось срочно поднимать, а пропорции здания — менять. Собор возвели двухэтажным и пятиглавым. Появление пяти куполов напрямую связано со вкусами императрицы Елизаветы: оставаясь верной пышному духу господствовавшего стиля барокко, она волевым решением начала возвращать в архитектуру традиционные русские формы после засилья западных элементов. Нижняя церковь была освящена в 1760 году во имя святителя Николая Чудотворца — покровителя мореплавателей. Верхний Богоявленский храм освятили 20 июля 1762 года в Высочайшем присутствии только что восшедшей на престол Екатерины II. Новая государыня повелела именовать полковую церковь собором, сделав его символом имперской мощи.

Интерьеры украсили уникальные иконостасы работы братьев Колокольниковых. До сих пор в нижнем храме пребывает главная святыня собора — греческая икона Святителя Николая Чудотворца XVII века с частицей его мощей. В память о героях Гвардейского экипажа, погибших в Цусимском сражении на броненосце «Император Александр III», в 1908 году в саду перед храмом на деньги выживших в бою матросов и офицеров воздвигли обелиск.

После революции 1917 года декрет большевиков лишил собор прав, начались грабежи, изъятие ценностей и репрессии против причта — десять священнослужителей были высланы или расстреляны. Тем не менее собор стал одним из пяти храмов города, которые никогда не закрывались. Накануне войны, в июне 1941 года, он получил статус кафедрального.

В суровые дни блокады Ленинграда собор превратился в духовную цитадель Северной столицы. Здесь, прямо на хорах, поселился митрополит Алексий (Симанский). Отказавшись от эвакуации, обессиленный от голода будущий патриарх ежедневно в одиночку служил литургии, а по вечерам обходил пустой храм с иконой Николая Чудотворца, моля о спасении города под вражескими обстрелами. Маскировка куполов в болотно-зеленый цвет спасла здание от полного уничтожения.

Сегодня Николо-Богоявленский собор продолжает нести свою вахту памяти. С 2000 года в его стенах, где установлены памятные доски экипажам подлодок «Комсомолец» и «Курск», ежедневно поминают погибших моряков.

 

 

Одним из самых необычных морских храмов империи стала церковь Рождества Иоанна Предтечи при Путевом дворце Екатерины Великой. 24-26 июня 1770 года эскадра графа Алексея Орлова, совершив героический переход из Балтики в Средиземное море, дотла спалила турецкий флот в Чесменской бухте. Это победа, одержанная в праздник Рождества Крестителя Господня Иоанна, обеспечила России контроль над Эгейским морем и быстро поставила Порту на грань голода.

По преданию, храм поставили на том месте, где курьер нагнал карету императрицы с известием о разгроме турок и вручил ей трофей — штандарт вице-адмирала Хасан бея Джейзайрмо с флагманского корабля «Реал Мустафа». Радость Екатерины по поводу победы была безмерной. Императрица лично положила захваченный турецкий вымпел на гробницу Петра I в Петропавловском соборе — как знак того, что дело великого реформатора и полководца живёт.

Спустя десять лет в небо устремились зубчатые стрелки и ажурные пинакли этого уникального строения. Архитектор Юрий Фельтен предложил увековечить триумф Орлова в формах редчайшей для России псевдоготики. Воздушная розово-белая церковь стала органичной частью ансамбля Путевого дворца на Царскосельском тракте. Вскоре после освящения храм стал капитульным, т.е. передан кавалерам ордена святого Георгия Победоносца. Одним из которых был и Алексей Орлов. Екатерина II часто посещала Чесменский храм, в нем находилось царское место.

 

 

Ожерелье дореволюционных морских храмов Санкт-Петербурга завершает церковь с трагической судьбой — храм-памятник Спаса-на-Водах, освящённый 31 июля 1911 года у впадения Ново-Адмиралтейского канала в Неву. Он был построен как символический кенотаф русских моряков, погибших без погребения в Русско-японскую войну 1904–1905 годов. На торжестве присутствовали император Николай II с дочерями, королева эллинов Ольга Константиновна, великий князь Константин Константинович и другие члены императорской семьи.

Проект в строгом древнерусском стиле создал Мариан Перетяткович, выбравший в качестве образца Дмитриевский собор во Владимире. Каменные рельефы фасада исполнил Борис Микешин — сын прославленного автора монумента «Тысячелетие России» М.О. Микешина. Под алтарь королева Ольга лично положила Георгиевский крест, найденный на палубе одного из цусимских кораблей. Над воротами разместили мозаичную икону «Спас Нерукотворный» по эскизу Виктора Васнецова. Главку храма покрыли золотой смальтой.

Храм был двухэтажным. Нижний престол освятили во имя святителя Николая Чудотворца, посвящение верхнего было уникальным — в честь Гефсиманского борения Христа Спасителя.

В верхнем храме на алтарной стене разместили огромную мозаику «Спаситель, шествующий по водам» по эскизу Николая Бруни. Именно этот образ дал храму народное название «Спас на водах». На бронзовых плитах были отлиты имена всех погибших в русско-японскую — от адмиралов Макарова и Витгефта до последнего кочегара. В 1914-м к ним добавилась доска экипажу крейсера «Паллада», торпедированного немецкой подлодкой в Финском заливе. Над плитами поместили судовые иконы — списки специально сделали в мастерской иконописца В. П. Гурьянова. В храме пребывали и подлинные реликвии — образа, которые спасли с гибнущих кораблей. Например, Христа Спасителя с «Севастополя», преподобного Исаакия Далматского с «Баяна», Воскресение Христова с «Варяга».

Алтарной завесой Никольского придела служил Андреевский флаг. Бронзовые паникадила-хоросы висели на якорных цепях.

8 марта 1932 года, несмотря на тысячи собранных ленинградцами подписей, собор взорвали, а причт репрессировали. Разговоры о его воссоздании ведутся не первое десятилетие; в 2010-х создан фонд, установлена часовня-памятник. Вопрос о полноценном восстановлении храма остаётся открытым.

 

 

 

К концу XIX века Васильевский остров стремительно оброс заводскими корпусами. У Галерной гавани жили тысячи семей рабочих Балтийского завода, портовых мастеровых и матросов, а маленькая деревянная Троицкая церковь трещала по швам. В 1887-м её настоятель священник Василий Альбицкий поднял вопрос о новом храме. Деньги, как ни странно, уже были: ещё в 1822 году шкипер гребного порта Матвей Кеннин положил свой капитал в банк в интересах прихода — за 65 лет проценты выросли до внушительных 76 000 золотых рублей.

Проект в неовизантийском стиле создал архитектор Василий Косяков. Храм строился по прямому заказу Морского ведомства и посвящался иконе Божией Матери «Милующая» («Достойно есть»). Первый камень заложили в 1889-м. 15 декабря 1896 года придел в честь свт. Андрея Критского и пророка Осии освятили в память чудесного спасения царской семьи при крушении поезда в Борках. Купол диаметром около 20 метров и высотой более 40 метров стал доминантой всей заводской окраины. Со Святой Горы Афон в собор прислали список «Милующей». При храме действовали приют, богадельня, школа для сирот и дом трудолюбия.

Дальше начинается сюжет, похожий на фантастику. 2 декабря 1931 года Ленсовет постановил церковь закрыть — и передать здание Учебному отряду подводного плавания. Внутри, ровно под куполом, инженеры смонтировали не имевшую аналогов в стране тренировочную станцию: пробили сквозь пол многометровую вертикальную трубу для отработки аварийного всплытия из затонувшей субмарины, а в алтарной части, на месте престола, вырыли бассейн, где водолазы тренировались в тяжёлом снаряжении. Это был первый в СССР и второй в мире (после британского Форт-Блокхауса) комплекс подобного назначения.

Несмотря на очевидное поругание святыни, благодать Божия не оскудевала на этом месте. Историю, которую в 2017 году во время первой архиерейской литургии командир Учебного отряда передал митрополиту Санкт-Петербургскому Варсонофию, иначе как поразительной не назовёшь. Согласно журналам, десятилетиями плановые замеры показывали идеальную чистоту воды в опытном бассейне — она не тухла, не цвела, требовала только долива взамен испарившейся. То есть вела себя как богоявленская агиасма.

В начале 1990-х мэр Северной столицы Анатолий Собчак пытался вернуть святыню Церкви, но Министерство обороны раз за разом отвечало отказами. Точку поставил министр обороны Сергей Шойгу — 19 декабря 2012 года он подписал приказ о передаче здания Санкт-Петербургской митрополии.

 

 

Идея построить в Кронштадте настоящий флотский собор-мемориал ходила в разговорах офицеров ещё с 1830-х. Новый импульс придал в 1896 году праведный Иоанн Кронштадтский, подавший ходатайство военному губернатору вице-адмиралу Николаю Казнакову. Тот написал императору Николаю II: «Будущий морской храм должен быть не только местом молитвы, но и памятником, ибо Кронштадт есть колыбель русского флота».

Место выбрали историческое — Якорную площадь, где зимой хранились корабельные якоря. Условие всероссийского конкурса звучало почти техническим заданием: купол должен быть виден с моря первым, ещё до береговой линии. Победил уже знакомый нам гений неорусского и неовизантийского стиля Василий Косяков. 1 сентября 1902 года после молебна, совершенного святым Иоанном в присутствии адмирала Степана Макарова, строители вынули первый грунт. Торжественная закладка состоялась 8 мая 1903 года. В присутствии семьи, под орудийные салюты, император Николай II лично посадил в сквере 32 годовалых дуба.

10 июня 1913 года трёхпрестольный храм освятил протопресвитер армии и флота Георгий Шавельский. Итоговая строительная смета казалась астрономической — 1 876 000 золотых рублей — но храм того стоил. Косяков зашифровал в архитектуре весь морской флот: центральный барабан прорезали 32 окна — по числу румбов компаса; огромные круглые окна-иллюминаторы в 52 квадратных метра каждое стали крупнейшими витражами империи; мозаичный пол изображал водоросли, медуз и морских гадов в медной оправе. По стенам, на плитах чёрного мрамора золотом были выбиты имена всех офицеров, погибших с 1696 года; на белом мраморе — имена корабельных священников, разделивших судьбу своих экипажей.

 

 

Общину разогнали в сентябре 1929 года. 14 октября собор был окончательно закрыт. А зимой 1930-го на Якорной площади собрали митинг: под улюлюканье толпы с высоты сбросили кресты и колокола, топорами сбивали позолоту с икон, кувалдами били мраморный иконостас, замазывали штукатуркой мозаики, забеливали фрески.

Но самое чудовищное сделали с мемориальными досками. Плиты с именами погибших моряков сняли и пустили «на хознужды»: распиливали и клали как изоляцию под электрощиты, мостили ступеньки, делали из них лавки в общественных банях и разделочные доски для мясного отдела Кронштадтского рынка. Что осталось — пошло на надгробия местным чиновникам.

Весной 1939 года над собором нависла окончательная угроза: в инженерных ведомствах уже готовили приказ о подрыве здания как «чуждого элемента планировки». В этот момент народным комиссаром ВМФ становится 34-летний Николай Кузнецов — самый молодой нарком в истории и первый кадровый моряк на этом посту. Открыто заступаться за храм после «Большого террора» он не решился. Кузнецов пошёл иным путем — своей рукой начертал на документе, что уничтожение здания считает нецелесообразным, и предложил переоборудовать его «для нужд флота». Резолюция спасла шедевр Косякова.

Собор наскоро превратили в Матросский клуб имени Максима Горького — кронштадтцы тут же ласково окрестили здание «Максимкой». Во время войны эта уловка обернулась чистым выигрышем обороны: на верхней галерее под куполом оборудовали корректировочный пост корабельной и береговой артиллерии, а в огромном зале — военный госпиталь. Собор пережил прямые попадания тяжёлых снарядов. При реставрации, завершённой в 2013 году, в северной части сознательно оставили след от неразорвавшейся немецкой авиабомбы, пробившей купол в 1943 году и упавшей на гранитный пол.

 

 

После войны жизнь в «Максимке» теплилась, но это была жизнь далекая от служения Богу: в алтаре крутили кино, на месте амвона устроили сцену, а уцелевшие мемориальные доски лежали в подвалах, втоптанные в грязь. Седые ветераны флота обивали пороги инстанций, не давая окончательно перестроить собор под бассейн или рынок. В 1990-е, когда Кронштадт открылся миру, храм передали Церкви, но сил на его восстановление у прихода не было — изувеченный гигант стоял открытый всем балтийским ветрам и зарастал грибком.

Всё изменилось, когда за дело взялись попечители во главе с сильными мира сего. В 2009-м началась великая реставрация: снимая слои штукатурки и краски, мастера возвращали миру лики святых, мозаику морского дна и чудом уцелевшие имена офицеров на чёрном мраморе. Историки флота по архивам восстанавливали синодик погибших моряков — каждую фамилию, расколотую ломом в 1930-м.

28 мая 2013 года, ровно через сто лет после первого освящения, собор вновь предстал перед флотом и страной во всей красе. Ныне он живёт полной жизнью: встречает корабли блеском крестов, возносит молитвы о плавающих и путешествующих, прощается с героями и крестит будущих адмиралов. И только след от неразорвавшейся немецкой бомбы, сознательно оставленный реставраторами, молчаливо напоминает: эта святыня была изранена, но не сдалась.

10 сентября 2015 года сквер перед Морским собором украсил памятник святого праведного Федора Ушакова, адмирала Всероссийского, работы скульптора Владимира Горевого.

 

 

Прощание с эскадрой

На рубеже XIX и XX веков России понадобилась незамерзающая балтийская база — Кронштадт зимой сковывало льдом. Выбор пал на курляндскую Либаву (нынешнюю Лиепаю), и там развернулось строительство целого автономного военного города — Порта Императора Александра III с фортами, доками и мастерскими.

В 1900 году в центре порта заложили Свято-Никольский морской собор. Первый камень положил лично император Николай II, который стал и одним из главных частных жертвователей. Проект отдали снова Василию Косякову — с бюджетом в 500 000 золотых рублей. Требовался не просто храм, а декларация незыблемости власти великой православной державы на границе с Германской империей.

Освятили собор в августе 1903 года в присутствии царской семьи. Косяков сделал ход, который для церковной архитектуры того времени был почти дерзостью: чтобы получить огромное, ничем не пересечённое пространство, он отказался от внутренних колонн и отлил несущую конструкцию из монолитного бетона — четыре мощные перекрещивающиеся арки удерживали центральный барабан и купол. Пятиглавый собор облицевали гранитом, песчаником и красным кирпичом; на фронтонах разместили надписи из Писания и мозаики; внутри — три двухъярусных иконостаса и мраморные лестницы к солее.

 

 

Главную свою миссию Либавский собор исполнил осенью 1904 года. Именно с рейда Либавы уходила в поход Вторая Тихоокеанская эскадра вице-адмирала Зиновия Рожественского. Ей предстояло пройти три океана — более 30 тысяч километров — на помощь блокированному Порт-Артуру.

Собор заполнили матросы и офицеры. Это была не парадная служба. Люди понимали, куда идут. Священники часами исповедовали и причащали, окропляли святой водой стоящие в гавани корабли. Предчувствие оказалось точным: в мае 1905-го в Цусимском проливе эскадра была практически уничтожена. Большинство тех, кто стоял на коленях на бетонном полу Либавского храма, легли на дно Японского моря.

Дальше собор разделил судьбу Русской Прибалтики. В 1915-м город оккупировали немцы, интерьер разграбили. В межвоенный период иконостас пришлось разобрать и спрятать в подвалы. Часть его позже установили в Рижском кафедральном соборе. При нацистах в храме устроили пост ПВО, колокола пошли в переплавку. Советские моряки после войны разгородили пространство фальш-стенами и открыли Матросский клуб. Только в сентябре 1991 года военные передали ключи общине. Сегодня собор восстановлен и ежедневно кормит бесплатным обедом более 150 нуждающихся горожан. Об изначальном морском и, тем более, военно-морском характере собора в стране — члене НАТО предпочитают не вспоминать.

 

 

Гордость русских моряков

В 1825 году командующий Черноморским флотом адмирал Алексей Самуилович Грейг подал прошение о постройке собора святого Владимира на руинах древнего Херсонеса — там, где, по преданию, великий князь Киевский совершил свой исторический выбор и принял Святое Крещение. Победил в конкурсе 1829 года Константин Тон, предложив характерный русско-византийский пятиглавый куб.

В 1842-м в проект вмешался первооткрыватель Антарктиды и герой Наварина Михаил Петрович Лазарев. Он убеждал таврического губернатора: пустой Херсонес — не место для флотского храма, собор должен стоять в центре Севастополя, всегда перед глазами моряков. Император Николай I предложение Лазарева поддержал. В 1848-м председателем строительной комиссии стал адмирал Захарий Аркас. В 1851 г., ещё до начала активных работ, Михаил Петрович скончался. И тогда было принято беспрецедентное решение: похоронить адмирала прямо на месте будущего собора, в подземном склепе.

 

 

Торжественная закладка здания состоялась 15 июля 1854 года. Но достроить его не успели: началась Крымская война. Осада превратила недостроенный собор в святыню ещё до его освящения. На бастионах один за другим гибли ученики Лазарева: 5 октября 1854 года на Малаховом кургане — начальник штаба флота вице-адмирал Владимир Корнилов; 7 марта 1855-го — контр-адмирал Владимир Истомин; 28 июня 1855 года там же, на Малаховом, штуцерная пуля оборвала жизнь адмирала Павла Нахимова. Все трое легли в ту же подземную усыпальницу, рядом с учителем.

Работы возобновились только в 1862-м. Пригласили архитектора Алексея Авдеева. Он изучил византийские храмы Крыма и полностью переработал проект Тона: заменил пятиглавие одним мощным куполом, облицевал стены инкерманским камнем, снаружи выставил колонны из диорита, а внутренние поверхности одел в каррарский мрамор. Общая высота с крестом составила 32,5 метра. За эту работу Академия художеств возвела Авдеева в академики без выполнения обязательной программы — случай уникальный.

 

 

Снаружи, в северной и южной стенах, укрепили четыре плиты — Лазарев, Корнилов, Истомин, Нахимов. Внутри нижнего храма их могилы объединили общим крестом из чёрного мрамора. Со временем в усыпальнице упокоились тринадцать русских адмиралов — героев Крымской и Русско-турецкой войн.

Фрески расписывал академик Алексей Корнеев, орнамент — швейцарец Рафаэль Изелла, мраморный иконостас изваял итальянец Винченцо Бонанни. Иван Айвазовский написал для собора образ «Спаситель, идущий по волнам». На стенах свинцовыми буквами перечислили офицеров, награждённых святым Георгием за оборону Севастополя.

В начале 1930-х собор закрыли и отдали мастерским Осоавиахима. В 1941–1944-м храм разбили немецкие авиабомбы; могилы адмиралов вскрыли и перемешали с мусором. Только в 1991 году благодаря публикации военного историка Бориса Каржавина в «Известиях» страна узнала об этом кощунстве. Останки собрали, идентифицировали и 29 февраля 1992 года торжественно вернули на прежнее место.

 

Алексей Авдеев (1819–1885)

Из дворян Тверской губернии, выпускник Московского училища живописи и Академии художеств, серьёзный исследователь византийской архитектуры Крыма — он лично обмерял древние храмы Херсонеса и Мангупа. Кроме Владимирского собора, спроектировал в Севастополе редчайший храм-пирамиду святого Николая на Братском кладбище — уникальный памятник павшим защитникам города, увенчанный не куполом, а гранёным гранитным крестом. Умер в Ялте в 1885-м, снискав репутацию главного архитектора черноморской памяти.

 

На дальних рубежах

История сделала круг. Утратив «Спас-на-водах», морская столица России не потеряла память: на юге города, на пересечении проспекта Героев и улицы Маршала Казакова, вырос новый храм в честь Порт-Артурской иконы Божией Матери.

Икона эта — сама по себе великая и трагическая. Образ «Торжество Пресвятой Богородицы» был явлен в начале Русско-японской войны старому севастопольскому матросу-ветерану Феодору Катанскому. В видении Богоматерь стояла на берегу залива, попирая ногами обнажённый меч, а вдали виднелись мачты русских кораблей. Икону написали на пожертвования ветеранов и предназначили для Порт-Артура — как духовный щит. Но из-за чиновничьих проволочек она добралась до Владивостока, когда крепость уже пала. На протяжении почти всего ХХ века образ считался утерянным — и лишь в 1998 году был обретён русскими паломниками в антикварной лавке Иерусалима.

Икона считается покровительницей российских моряков. Место, где стоит храм (недалеко от впадения речки Красненькой в Финский залив), символически связывает Балтику с Тихим океаном. Так храм духовно объединяет два берега нашей большой Родины под покровом Богородицы.

 

 

В архитектуре и убранстве много интересного: само здание очертаниями напоминает корабль, звонница выполнена в виде маяка, окна-витражи стилизованы под паруса и иллюминаторы; пол украшен мотивами обитателей морей Тихоокеанского и Балтийского регионов. Перед входом установлен поклонный крест в форме якоря. Подобные якореобразные кресты возносятся и над куполами Порт-Артурской церкви. Все в соответствии со словами первоверховного апостола: «…дабы в двух непреложных вещах, в которых невозможно Богу солгать, твердое утешение имели мы, прибегшие взяться за предлежащую надежду, которая для души есть как бы якорь безопасный и крепкий…» (Евр.6:17-19).

Духовным сердцем главной базы Тихоокеанского флота ВМФ России — города Владивостока — является Свято-Николаевский кафедральный собор на улице Махалина. Изначально это был храм-школа во имя иконы «Всех скорбящих Радость», возведённый в 1907 году в память моряков, погибших в Русско-японской войне. В советские годы это было единственное церковное здание Владивостока, которое власти не решились снести полностью. В 1970-х храм осторожно реконструировали.

 

 

Прямо у причалов Тихоокеанского флота, при штабе, стоит храм апостола Андрея Первозванного — сюда моряки заходят перед боевым дежурством. Ещё одна флотская святыня — часовня святителя Николая при Морском государственном университете имени адмирала Г. И. Невельского: будущие штурманы с первого курса впитывают петровскую традицию — навигация без веры не работает. А на пересечении Фастовской и Очаковской возводится, пожалуй, самый масштабный морской собор Дальнего Востока — новый Порт-Артурский, произведение современного церковного зодчества, а не копия старых мастеров.

 

 

Самый молодой и самый суровый из морских соборов России — Свято-Андреевский в Североморске, столице Северного флота. Всё началось летом 2003 года, когда ковчег с мощами апостола Андрея Первозванного был доставлен на Север, и побывал даже в закрытой базе ракетных и противолодочных кораблей. Моряки, офицеры штаба и горожане обратились к митрополиту Мурманскому Симону (Гете) с просьбой построить в городе большой храм.

Место выбрали безупречное — площадь Мужества с прямым видом на причалы Северного флота. В 2004-м вырыли котлован и залили монолитный фундамент с цокольным этажом — но кризис заморозил стройку. Но приход не исчез: с 2005 года службы шли в цокольном этаже жилого дома № 23 на Комсомольской, а духовенство окормляло гарнизоны и экипажи подводных лодок. В 2007-м на скальном грунте с вечной мерзлотой начали возводить сложнейшие свайные фундаменты боковых крыльев. Собор ставили в лучших традициях русского деревянного зодчества — на калиброванных бревнах высшего качества. 18 августа 2016 года Патриарх Московский и всея Руси Кирилл совершил чин малого освящения. Первым настоятелем прихода в 2011 году стал протоиерей Александр Козачук.

 

 

В конце декабре 2014 года Андреевский собор — уже в качестве кафедрального (Североморская епархия была учреждена в 2013-м) — обрел первые святыни. Императорское православное палестинское общество и Благотворительный фонд святого мученика Вонифатия передали ковчег с мощами пяти святых, небесных покровителей Военно-морского флота и армии России — апостола Андрея, святителя Николая Чудотворца, великомучеников Георгия Победоносца и Димитрия Солунского и праведного воина Федора Ушакова.

Студия военных художников им. М. Б. Грекова написала 48 икон для пятиярусного иконостаса. Образа были доставлены в Североморск транспортной авиацией Северного флота. Сам иконостас был вырезан вручную мастерами из Сергиева Посада.

 

 

История крупнейшего в мире заполярного города Мурманска началась в 1916 году с закладки православного храма. Но в силу известных событий, произошедших в ближайшие месяцы, храм так и не был построен. Временная деревянная церквушка была упразднена в начале 1920-х, и местные коммунисты с гордостью рапортовали о полностью очищенном от «поповского дурмана» городе.

В непродолжительный послевоенный период потепления отношений советской власти с Церковью, в 1946 году мурманчанам позволили построить деревянный храм. Он и оставался на протяжении четырех десятилетий единственным местом города, где совершались Таинства. А в середине 1980-х произошло настоящее чудо — еще до перестройки, когда антицерковная политика всесильной КПСС казалась незыблемой, верующие Заполярья собрали три тысячи подписей и добились от властей разрешения на строительство нового каменного храма. Никольская церковь была освящена в 1986 году. А в 1995-м она стала кафедральным собором Мурманской епархии.

Но Мурманск невозможно представить без моря. Это город-порт с мощной рыбной индустрией и важной логистической ролью для всего региона, включая военные задачи. Море для него — это основа экономики, истории и даже городского самосознания. В Мурманске сильны морские традиции: есть мореходное училище, памятники морякам и траулерам, а в культуре и быту тема моря занимает большое место.

Поэтому появление в столице Русского Заполярья морского собора было вопросом времени.

В августе 2016 года Святейший Патриарх Кирилл совершил чин освящения закладного камня в основание Спасо-Преображенского морского кафедрального собора.

 

 

По задумке, это будет не просто храм, а крупный духовно-просветительский центр. В планах — музей истории Кольского края, прогулочная зона, кафе с акцентом на русскую кухню, зона для автобусов. Из-за особого остекления и подсветки собор должен эффектно выглядеть в полярную ночь — словно маяк, встречающий каждый корабль, который заходит в Мурманский порт.

 

Возвращение к причалу

Спустя три с лишним столетия после приговора «Морским судам быть» русские флотские храмы сделали мучительный, но победоносный круг. Они рождались из шума московских переулков, окроплялись ледяными брызгами Белого и Балтийского морей, обжигались в горниле Чесмы и Цусимы. Их взрывали, приспосабливали под барокамеры и матросские клубы — но их ангелы-хранители оказались крепче богоборческой идеологии.

Сегодня Церковь вернулась на корабли. На всех четырёх флотах и Каспийской флотилии матросы и офицеры, нахимовцы и курсанты после присяги идут на молебен. Судовые священники XXI века — не «пассажиры в рясах» — они уходят с экипажами в «автономки», месяцами живут под арктическими льдами в отсеках атомоходов. А на берегу, в соборах-маяках стоят перед аналоем певчие и алтарники в тельняшках под стихарями.

Как пел Владимир Высоцкий, «корабли постоят и ложатся на курс, но они возвращаются сквозь непогоды». С чем бы не возвращался корабль в родную гавань — с военными трофеями или результатами научных изысканий, с уловом трески или сжиженным газом — моряки должны иметь место, где поставить свечу святителю Николаю, отслужить молебен и панихиду по погибшим товарищам. А пока они в плавании, их жены и матери — помолиться перед «Спасом на водах» и найти утешение в беседе со священником.

Веками, отходя от причала, каждый русский моряк знал: даже если ему суждено упокоиться не в сырой земле, а в глубинах океана, его имя будет навсегда внесено в синодик родного храма — такого же как он сам просоленного морским ветром и израненного шрапнелью, но все еще твердо стоящего на входе в порт и издалека сияющего золотом своих крестов во славу Христа-Спасителя, «упования всех концей земли и сущих в мори далече».

 

Владимир Алексеевич Дервенёв

действительный член Всемирного клуба петербуржцев

Эксперт Министерства культуры России и Московской Патриархии по историческому и религиозному туризму

 

Игорь Анатольевич Рыжов,

Старший специалист паломнической службы

Паломнического Центра Московского Патриархата,

Ответственный секретарь журнала «Православный паломник»