Океан небесного сияния

«Небеса проповедуют славу Божию, и о делах рук Его вещает твердь» — эти слова псалмопевца Давида обретают особую глубину в эпоху, когда человек собственными глазами увидел звёзды не сквозь пелену земной атмосферы, а «лицом к лицу». Величие космоса не умаляет веры — напротив, оно укрепляет верующее сердце благоговением перед замыслом Творца и высоким призванием человека. Ещё до начала космической эры эти вопросы с поразительной глубиной и художественной силой поставил английский писатель и христианский мыслитель Клайв Стейплз Льюис — автор знаменитых «Хроник Нарнии» и менее известной, но не менее значительной «Космической трилогии». В трёх романах, написанных в 1938–1945 годах, Льюис создал вдохновляющий образ Вселенной — не холодной безжизненной пустоты, а «океана небесного сияния», исполненного божественных энергий и разумной жизни. Хотя Льюис принадлежал к англиканской традиции, его богословская интуиция во многом созвучна святоотеческому учению о мире как творении благого Бога и о человеке, призванном к преображению и обожению — недаром «Космическая трилогия» привлекала внимание православных читателей.

Почему христианский писатель и профессор-медиевист обращается к жанру научной фантастики и пишет романы о путешествиях в космос?

Выбор Клайва Стейплза Льюиса был обусловлен рядом причин. Во-первых, как тонкий ценитель и знаток литературы он осознавал необходимость развития этого жанра. И как христианин он желал, чтобы развитие это состояло в стремлении философско-мировоззренческого начала научной фантастики к христианству. Льюиса тревожила тенденция популярных в то время научно-фантастических романов, с которыми он был хорошо знаком на материале произведений Герберта Уэллса, воспевать слепую веру в научно-технический прогресс как путь к однозначному торжеству человеческой цивилизации. Научно-фантастические романы, по мнению Льюиса, содержали новую увлекательнейшую мифологию о путешествиях в космос, но в то же время многие из них были пронизаны «до отчаяния аморальным мировоззрением». Льюис, как истинный рыцарь родной литературы, встаёт на защиту новоиспечённого жанра, решаясь преобразовать научную фантастику в форму для изображения иной, христианской картины мира. Романы «За пределы безмолвной планеты», «Переландра» и сказка для взрослых «Мерзейшая мощь» — примеры христианской прозы о космических приключениях. Если первый роман «Космической Трилогии» посвящён теме мироустройства, гармонии Космоса как великого создания Творца, проблеме страха смерти и Богооставленности, теме Богообщения и Промысла, то основной темой второго романа является грехопадение как один из центральных, по мысли Льюиса, сюжетов мировой художественной культуры, и фантазия автора на тему: что, если где-то во Вселенной существует планета, жителям которой удалось избежать грехопадения? А что, если один из представителей падшего человечества, на собственном опыте испытавший последствия греха, сможет помочь инопланетным братьям избежать роковой ошибки? Второй темой «Переландры» является предназначение человека. Эта же тема рассматривается и в «Мерзейшей Мощи», посвящённой жизни церковной общины, противоборствующей злу, воплощённому в вопиющей социальной несправедливости и жестокости нового научно-исследовательского института.

Каков космос глазами христианского автора первой половины ХХ века, филолога и медиевиста?

Прежде, чем ответить на этот вопрос, обратимся к легенде о создании «Космической Трилогии». Биограф Дж.Р.Р. Толкина Хамфри Карпентер, лично встречавшийся с писателем, записал его рассказ о том, как однажды Льюис произнёс: «Толлерс (прозвище Толкина в кругу друзей, – А.С. Косинская), на свете слишком мало историй, которые нам по вкусу. Боюсь, придётся взяться и написать что-то самим». «Мы договорились, — пишет Толкин, — что он попытается написать о «путешествии в космос», а я — о путешествии во времени»[1]. Так началась история двух великих трилогий: «Космической Трилогии» и «Властелина Колец». Интересно также, что Толкин признавал, что стал прототипом филолога Рэнсома, главного героя романов Льюиса о космосе. Об этом он в 1944 году писал в письме своему сыну Кристоферу: «Пожалуй, в нём есть нечто от меня как от филолога; кроме того, я узнаю в нём некоторые свои мнения и идеи, изрядно, впрочем, “льюисизированные”»[2]. Примечательно в этой связи, что в заключении романа «За пределы безмолвной планеты» герой Льюиса “пишет” автору: «Теперь, когда “Уэстон” (антагонист в романе, – А.С. Косинская) захлопнул дверь, путь к планетам лежит через прошлое; и, если предстоят ещё космические путешествия, это будут также и путешествия во времени»[3]. Собственно, космические путешествия, описанные в романах Льюиса — это прежде всего путешествия во времени, в космос, а точнее “Высокие Небеса” античнной и познеантичной философии и средневековой культуры. Действительно, в определённый момент Рэнсом осознаёт, что «назвать всё это космосом невозможно. В старину мудрецы поступали верно, говоря просто о “небесах” – о небесах во славе своей»[4]. Герой Льюиса, как типичный филолог, с любовью повторяет про себя строки Мильтона, английского поэта XVII века:

«Благословенные края,

Где день не смыкает очей

В высоких просторах небесных полей».

Строки, которые повторяет про себя герой Льюиса, взяты из поэмы Джона Мильтона «Комус» (1634). Однако главным космическим текстом Мильтона, определившим воображение Льюиса, была, конечно, грандиозная эпическая поэма «Потерянный рай» (1667) — художественное переложение библейской истории сотворения мира, падения ангелов и грехопадения человека. Льюис был одним из крупнейших знатоков Мильтона в ХХ веке: в 1942 году он опубликовал книгу «Предисловие к “Потерянному раю”», ставшую классикой литературоведения. Именно Мильтон подарил Льюису язык для изображения небес как пространства славы — не пустого и тёмного, а сияющего и исполненного жизни. По сути, «Космическая трилогия» — это «Потерянный рай» ХХ века, переведённый на язык научной фантастики: те же темы — сотворение, искушение, падение и стойкость — разыгрываются на марсианских нагорьях и в плавающих островах Венеры.

По сути, “небеса” Льюиса — это космос платоновского «Тимея», дополненный отдельными деталями неоплатонических построений, впитавший в себя эстетику средневековой поэзии о высоких небесах, и вписанный в картину мира христианина ХХ века. Есть смысл подробнее рассмотреть этот уникальный образ Вселенной.

Похищенный ради того, чтобы дать марсианам выкуп за похищенное у них золото («кровь солнца» в поэтике романа), главный герой приходит в сознание в космическом корабле, и, осознавая, что пребывает в космосе (что является невиданным в 1938 году опытом), испытывает смешанные чувства. «Казалось бы, перелёт к Малакандре (Марсу – А.С. Косинская) должен был пройти для Рэнсома в ужасе и тревоге»[5]. Однако, как ни странно, Рэнсом особой тревоги не ощущал. «Не так-то просто с сомнением вглядываться в будущее, когда чувствуешь себя так необыкновенно хорошо, как Рэнсом во время перелёта»[6]. Указав на относительность человеческих тревог и их прямую зависимость от таких вещей, как состояние здоровья и самочувствие, Льюис описывает изумлённое благоговение, охватившее главного героя. «Воистину это небывалое путешествие в обрамлении торжественно застывшего мироздания вызывало не ужас, а глубокое благоговение»[7]. Льюис противопоставляет обычно ассоциируемые с космосом беспредельность, невыносимый холод, безжизненность и пустоту тому исполненному божественными энергиями океану жизни, в котором очутился Рэнсом.

В сознании героя Льюиса происходит смена научных парадигм, в душе — мировосприятия и мироощущения. «Мало-помалу Рэнсом осознал, что есть и другая, духовная причина, благодаря которой на сердце у него становилось всё легче, а в душе царило ликование. Он постепенно освобождался от кошмара, наведённого на сознание нынешнего человека мифами современной науки. Ему приходилось читать о космосе, и в глубине его души сложилась мрачная фантазия о чёрной, безжизненной, скованной морозом пустоте, разделяющей миры. До сих пор он не подозревал, как мощно эта картина влияла на все его мысли. Но теперь, по отношению к океану небесного сияния, в котором они плыли, само название «космос» казалось богохульной клеветой. Как можно было говорить о безжизненности, если каждое мгновение пространство вливало в него новую жизнь? Иначе и быть не могло: ведь из этого океана возникли и миры, и жизнь на их поверхности. Напрасно считал он пространство бесплодным — нет, оно породило все бессчётные пылающие миры, что глядят по ночам на Землю. А здесь он увидел, что миров во сто крат больше!»[8]. Космос описан Льюисом как «небеса», «счастливые сферы», «океан жизни», «океан небесного сияния», «живая ткань небес», «торжественно застывшее мироздание» и «мировое сияние». Планеты же — как «провалы, разрывы в живой ткани небес»[9]. Приземляясь на Марс, Рэнсом погружается в глубокие философские раздумья, суть которых в том, что, по аналогии с тем, как планеты («земли») являются умалением великого и сияющего космоса (неба, мироздания), то, возможно, и сама солнечная система, и весь видимый свет — тоже являются умалением, провалом или разрывом чего-то иного, невообразимо более великого. «Чего-то такого, что соотносится с сияющими неизменными небесами, как небеса с тёмными, тяжёлыми землями»[10]. Сравним описание вдохновляющего и порождающего жизнь космоса, предложенное Льюисом с представлениями о космосе великого древнегреческого философа V-IV веков до н.э. Платона. Большую часть диалога «Тимей» составляет речь астронома и пифагорейца Тимея, которая начинается с разделения всего «бытия» (др.-греч. ὄν) на «не возникшее» и «возникающее». Возникающее всегда имеет причину для своего появления, и здесь Тимей упоминает Демиурга (др.-греч. δημιουργός), который создаёт космос (др.-греч. κόσμος). Космос, согласно Платону, возник благодаря божественному Промыслу. Космос описывается философом как «прекраснейшее из возникшего». Более того, Тимей называет космос «живым существом», обладающим душой и умом. Здесь мы видим, что Льюис заимствует у Платона концепцию одушевлённого, живого и одухотворённого космоса, созданного благим Творцом. Именно доброта Бога в речи Тимея названа причиной происхождения космоса. Сказав, что Бог добр, Платон тут же уточняет: «в добром же никакой никогда не бывает зависти. И вот, чуждый её, он пожелал, чтобы всё было по возможности подобно ему»[11]. Стало быть, космос Платона подобен Богу красотой, добротой и благоразумием. Живое тело космоса, согласно диалогу «Тимей», подобно дому и населено другими животными. Более того, возникший космос, устроен по образу космоса вечного и идеального. С сотворением планет в космосе появляется время, которое осознаётся участниками платоновского диалога как «подвижный образ вечности»[12]. И здесь появляются загадочные «не блуждающие из звёзд <…> существа божественные и вечные, которые вращаясь одинаково, всегда пребывают в том же месте»[13]. Они же — планетарные умы неоплатоников, и, конечно, – Эльдилы и Уарсы планет Льюиса. У Платона они также названы богами, от них Планеты (Марс, Венера) получили свои имена. Послушные Богу, они в художественном космосе Льюиса в ответе за судьбы вверенных им планет и их обитателей.

О чём на самом деле «Космическая Трилогия» Льюиса?

Согласно мифу Льюиса, который лежит в основе романа «За пределы безмолвной планеты», за жизнь и процветание каждой планеты отвечает некоторый бессмертный Ум, или Уарса этой планеты. Мощен и могуществен воинственный Уарса Марса, торжественно прекрасна Уарса Венеры, Уарса же Земли (некогда самый светлый из Эльдилов) восстал против Бога (на языке марсиан — Малельдила), и с тех пор наша планета пребывает в оккупации этого более недоброго духа. Этот миф тесно перекликается с ветхозаветной историей восставшего против Бога Люцифера. В художественном мире «Космической Трилогии» Льюиса испорченный планетарный Ум Земли объясняет наличие зла и страдания на нашей планете. На других планетах Земля зовётся «безмолвной», так как её жители лишены общения с остальными обитателями «высоких небес», а отпавший планетарный Ум не пребывает во вневременном диалоге с другими Умами, не участвует он и в «Великом Космическом Танце». Отметим, что Великий танец – художественный символ гармонии мироздания в произведениях Льюиса. Психологические переживания и бедствия жителей Земли изображены в романе на фоне спокойствия и благополучия марсиан (или «малакандрийцев»). Льюис показывает, что страх страдания и смерти — не удел всякого разумного существа вообще, но следствие грехопадения человека и воздействия на него злых сил. Ни Хроссы, ни Сорны Малакандры (названия марсианских рас), не испытывают страха смерти, но тщательно и торжественно готовятся к своему «развоплощению», которое в их картине мира является важнейшей частью Божественного Промысла. Общаясь с Планетарным Умом, они чётко осознают своё жизненное предназначение. Марсиане Льюиса не ведают ни зависти, ни страха. Побеждает свой страх и главный герой романа, землянин Рэнсом. Во время общения с Уарсой Малакандры (планетарным Умом Марса), последний говорит ему: «Во зле ты не повинен, Рэнсом, повинен лишь в боязливости. Путешествием этим ты наказываешь себя сам, а быть может, излечиваешь: тебе придётся или сойти с ума, или быть храбрым»[14]. В целом, первый роман «Космической Трилогии» — это гениальная фантазия на тему столь непохожих на людей разумных существ и их культуры, в том числе языковой; это фантазия на тему красоты неземных (марсианских) пейзажей, прелести нездешних запахов, вкусов и звуков. В то же время это глубокое размышление автора о духовной причине зла и о природе человека, его свободы и его поступка. «Переландра», второй роман трилогии, изображает планету, на которой грехопадение не состоялось. Однако оно задумано испорченным Уарсой Земли, который использует тело физика Уэстона для искушения первой женщины Переландры (Венеры). Однако по Промыслу Малельдила, Эльдилы призывают филолога Рэнсома противостоять злу искусителя и попробовать защитить жителей Переландры от грехопадения. Здесь в оригинальной и изысканной художественной форме представлены богословские размышления автора о природе греха и святости, и на уровне фантазии иллюстрируется мысль о возможности интеллектуального и культурного развития человечества без грехопадения. Наконец, третья часть трилогии посвящена борьбе сообщества добрых и справедливых людей (отметим, не всегда верующих) против «мерзейшей мощи», олицетворяющей дух времени с характерными для ХХ века явлениями: контролем рождаемости, неоправданно жестокими опытами сначала над животными, а потом и над людьми, евгеникой и тоталитарной пропагандой. «Сказка для взрослых» (так Льюис определял жанр своего произведения) под названием «Мерзейшая мощь» содержит немало острых обличений социальной несправедливости и жестокости ХХ века. После публикации романа, Льюис был лишён места профессора в Оксфорде.

История взаимоотношений Льюиса с Оксфордским университетом — одна из самых драматичных страниц в его биографии. Несмотря на мировую славу, Льюис на протяжении почти тридцати лет оставался лишь «тьютором» (наставником) и «феллоу» (членом) колледжа Магдалины, так и не получив полной профессуры. Многие коллеги относились с открытым неодобрением к его популярным христианским книгам и художественной прозе, считая их недостойными серьёзного учёного. Публикация «Мерзейшей мощи» (1945), в которой без труда узнавалась едкая сатира на академические нравы и политику крупного английского университета, окончательно закрыла ему путь к оксфордской кафедре. Лишь в 1954 году Льюис получил профессорское звание — но уже в Кембридже, где для него была специально учреждена кафедра литературы Средних веков и Возрождения. Льюис принял назначение, но до конца жизни сохранял жильё в Оксфорде и каждые выходные возвращался туда — к своему дому «The Kilns», к друзьям, к привычному пабу «Орёл и дитя», где собирались «Инклинги».

Существуют ли, по Льюису, жизнь на других планетах?

Созданные Льюисом образы инопланетян иллюстрируют антропологическую идею автора: человек в его нынешнем состоянии весьма далёк от того, чтобы гордиться статусом «венца творения». Поэтому возможно помыслить или по крайней мере вообразить другие, более совершенные чем человеческая, культуры и цивилизации. Интересно, что описания внешности инопланетян вполне соответствуют тем представлениям о возможных жителях других планет, которые некогда сделал кёнигсбергский философ XVIII века Иммануил Кант. В работе «Всеобщая естественная история и теория неба» (1755) Кант, заранее предупредив своего читателя о том, что даёт место предположениям и фантазии, выстраивал своеобразную иерархию, согласно которой мыслящие существа тем прекраснее и совершеннее, чем дальше от Солнца находится небесное тело, на котором они обитают. Человеческая природа, по его мнению, занимает среднюю ступень в этом ряду. Обитатели внешних планет (Марса, Юпитера, Сатурна) считались более совершенными, а жители внутренних планет (Венеры, Меркурия) – менее развитыми, чем люди. Возможно, поэтому марсиане Льюиса развитее землян, а жители Венеры не то, чтобы недоразвитее, но значительно моложе и менее опытны. «Ты сделал меня старше, пятнистый», — часто замечает прекрасно зелёная Королева Венеры в ответ на рассказы Рэнсома. Марсианские пейзажи Льюиса также соответствуют астрономической гипотезе Канта. Философ предполагал, что то вещество, из которого состоят обитатели различных планет (включая животных и растения), должно быть тем легче и тоньше, а упругость их волокон и строение тела — тем совершеннее, чем дальше планета отстоит от Солнца. Действительно, высоки и элегантно невесомы травы и деревья Малакандры; высоки и утончённы Сорны (марсианские мудрецы), называющие землянина Рэнсома «коротыш»; по-своему продолговаты Хроссы (поэты, певцы, земледельцы и рыбаки Марса) и необычайно длинноруки и длинноноги пфифльтригги (мастера и инженеры далёкой планеты).

Таким образом, мы видим, что романы Льюиса о путешествиях в Космос являются изысканно фантастическим экскурсом в историю мировой космической мысли. Отметим, что и имя «Уарса» выбрано писателем-филологом не случайно. В трудах средневекового автора платоника ХII века Бернарда Сильвестра встречается слово «Уарсес». «Он употребляет его, описывая путешествия по небесам. По-видимому, «Уарсес» — это «ум», «интеллект» или дух-хранитель какой-то из небесных сфер, т.е., на нашем языке, какой-то планеты»[15]. Очевидно, космические пейзажи Льюиса — культуроцентричны, в то время как его сюжеты выстраиваются на основе христианских мотивов (таких как грехопадение, борьба с сатаной, вавилонское смешение языков) и утверждают высшие ценности христианской этики.

Бернард Сильвестр (лат. Bernardus Silvestris, ок. 1085 — ок. 1178) — латиноязычный философ и поэт из Тура, автор поэмы «Космография» (Cosmographia), в которой описано нисхождение души через небесные сферы и её облачение в тело. Каждая планетарная сфера в его поэме управляется разумным духом — Oyarses — и наделяет проходящую душу определёнными качествами. Именно это слово Льюис заимствовал для своих «Уарс» — планетарных Умов «Космической трилогии». Знакомство с Бернардом Сильвестром было для Льюиса частью масштабного научного труда: в 1964 году, уже посмертно, вышла его книга «Отброшенный образ» (The Discarded Image) — исследование средневековой картины мира. В ней Льюис с очевидной ностальгией описывал средневековую модель Вселенной — иерархическую, гармоничную, наполненную смыслом и светом — и показывал, что эта модель была не просто «донаучным заблуждением», а величественным и внутренне стройным образом мира, утрата которого обеднила европейскую культуру. По существу, «Космическая трилогия» — это художественная попытка вернуть читателю этот «отброшенный образ», показав, что средневековые «высокие небеса» ближе к истине, чем мёртвая пустота материалистического космоса.

Почему герой Льюиса возвращается на Землю?

В финале первого космического романа Льюиса, перед главным героем стоит непростой выбор: остаться жить на уютной, этически и эстетически прекрасной Малакандре, или же вернуться домой, претерпевая телесные страдания, связанные с космическим перелётом, и рискуя жизнью (при том, что шансы на благополучное возвращение на Землю, по мнению изобретателя космического корабля физика Дивайна, совсем невелики). На прямой вопрос Уарсы Малакандры Рэнсом отвечает: «Любовь, как её понимаем мы, это не самый главный закон. Но ты, Уарса, говоришь, что это закон. Если мне не жить на Тулкандре (Земле, – А. Косинская), то лучше мне совсем не жить»[16]. Уарса подтверждает, что житель Земли сделал правильный выбор. Первое космическое путешествие заканчивается тем, что герой, рыдая, благословляет Бога, услышав звуки земного дождя. «Подняв наконец на ноги непривычно тяжёлое тело, он стоял в кромешной тьме под проливным дождём, огромными глотками пил свежий воздух, впитывал запах поля всем сердцем — это был клочок земли, его родной планеты, где росла трава, бродили коровы, где вскоре он наткнётся на плетень и калитку»[17]. Итак, роман о космическом путешествии заканчивается торжеством любви к родной планете и к конкретной родной земле.

Александра Сергеевна Косинская

кандидат филологических наук,

доцент Балтийского федерального университета

имени Иммануила Канта