ECCLESIAE DEDICATIO — CIVITATIS HISTORIA.

Посвящение храма как история города. Мы неслучайно вынесли эти слова в заголовок. Имя «Софии-Премудрости» неразрывно связано с историей Великого Новгорода. Слова князя Мстислава Удатного «Кде София ту и Новгород», обращенные к новгородцам перед битвой в далеком XIII веке, стали лаконичным, но афористически точным выражением этой связи. Возле стен Софии собиралось вече. Отсюда уходили на ратные подвиги новгородские дружины. При Софийском соборе велось летописание, работали иконописные и златокузнечные мастерские, переписывались рукописи, существовала богатейшая библиотека[1]. Храм также был усыпальницей новгородских святителей, князей и посадников[2].

Полагают, что древнейший Софийский храм был заложен в столице Восточной Римской империи — Константинополе — ещё самим святым равноапостольным Константином Великим, а освящен при его сыне Констанции в 360 году[3]. Церковный историк Сократ Схоластик (V в.), говоря об освящении базилики, называет ее: «Великая Церковь, известная под именем Софии»[4]. Сгоревший во время восстания «Ника»[5] храм был заново отстроен при святом императоре Юстиниане архитекторами Анфимием Тралльским и Исидором Милетским[6].

Возведение (сначала Константином, а затем Юстинианом) христианской церкви, посвященной Божией Премудрости, придало теме Софии центральное место в греческой христианской цивилизации (эйкумене) и, в частности, в византийском искусстве[7]. «Великая Церковь» столицы Империи стала одним из важнейших духовных центров христианства, своего рода палладиумом[8],[9] образцом для подражания, взирая на который архитекторы и художники черпали вдохновение на протяжении столетий.

Влияние Юстинианова творения распространялось на самые отдаленные уголки тогдашнего мира. По примеру Великой Церкви храмы в честь Софии Премудрости Божией воздвигались во многих местах[10], и почти всегда Софийскими оказываются великие, соборные или митрополичьи церкви. В XI веке возводятся каменные Софийские соборы в Киеве (1037–1043)[11], Новгороде (1045–1050) и Полоцке (2-я пол. XI в.)[12].

Первая новгородская церковь во имя Св. Софии, деревянная, «о тринадцати верхах», была построена в 989 году при первом новгородском епископе Иоакиме Корсунянине[13]. Вместо сгоревшей в 1045 году[14] деревянной церкви святым благоверным князем Владимиром Ярославичем, сыном Ярослава Мудрого и внуком святого равноапостольного князя Владимира Киевского, был заложен нынешний новгородский Софийский собор. Как сообщает надпись-граффити, обнаруженная в лестничной башне собора, это событие произошло 21 мая, в день памяти святых равноапостольных Константина и Елены[15]. Освящен же храм был, согласно летописным свидетельствам, на Воздвижение Креста в 1052 году новгородским архиепископом Лукой Жидятой[16]. При этом существует предположение, что Софийский собор был освящен не в сам день Воздвижения, когда в нем уже совершалась торжественная служба праздника, а накануне, в праздник Обновления храма Воскресения Христова, которым отмечается память о построении свв. Константином и Еленой нового храма-ротонды над Гробом Господним в Иерусалиме[17]. Действительно, историко-символические параллели в этом случае весьма убедительны: сооружение новой, каменной Софии вместо деревянной и полное утверждение в Новгороде христианства[18]. Тем не менее, необходимо отметить, что праздник «Воскресения Словущего» — Обновления храма Воскресения в Иерусалиме, — отмечавшийся ежегодно со времени освящения храма в 335 г.[19], долго оставался местным праздником Иерусалимского патриархата и отсутствовал в календарях других Поместных Церквей[20]. В древнерусских месяцесловах этот праздник появляется только в XIV веке[21]. В любом случае, несомненно, что дата освящения Новгородского Софийского собора (как и дата его закладки) связана с Господским праздником — днем Воздвижения Креста (14 сентября). Основатели новгородского храма — святые князь Владимир и его мать Анна — в связи с этим уподобляются святым Константину и Елене (так же, впрочем, как и Владимир Креститель, почитаемый как «вторый Константин», и Ольга-Елена). Вероятно, к освящению собора Владимиром Ярославичем был устроен воздвизальный крест, что также весьма показательно, так как напоминает о святыне — Истинном Кресте Господнем, обретенном Еленой[22]. Тогда же, по мнению исследователей, появился в Софии и серебряный Иерусалим (малый новгородский сион) — модель святогробской ротонды Константина и Елены[23]. Отметим также, что древнейшая фреска собора, которая топографически близка первоначальному захоронению святой княгини Анны, изображает свв. Константина и Елену, демонстрирующих миру обретенный Крест Господень[24].

В контексте истории освящения Софии Новгородской и, по сути, возникновения культа первых местночтимых святых в лице ее создателей, становится очевидным и вполне объяснимым особый интерес новгородцев к святогробской святыне. Почитание истинного Древа Христова имело в Новгороде особое значение: большинство известных русских ставротек вплоть до XVI века связаны с Новгородом. Еще одно убедительное подтверждение этому почитанию — древнейшие граффити Софийского собора, которые в изобилии изображают не просто крест, но крест, висящий под богато орнаментированной аркой или сенью, чей орнамент напоминает сильно стилизованное ажурное оформление боковых столбцов храма Воскресения в Иерусалиме[25]. Представляет также интерес следующее наблюдение: первые на Руси изображения «Воздвижения Креста» появляются на новгородской почве, из чего следует заключение, что этот праздник пользовался большой популярностью у новгородцев[26]. Посвящение же храма Премудрости Божией отражено в самой росписи Новгородского Софийского собора: на свитке пророка Соломона[27] в барабане центрального купола начертан текст Притч 9:1 — «Премудро́сть созда себе до́мъ и утвердѝ столповъ се́дмь».

Святой благоверный князь Владимир Ярославич (1020–4 октября 1052) — сын великого князя Ярослава Мудрого и шведской принцессы Ингигерды (в крещении Ирины, в монашестве Анны). С 1034 года он правил в Великом Новгороде как наместник отца. Его княжение ознаменовалось укреплением города и, главное, строительством каменного Софийского собора — первого на Руси после Киевского. Освящённый в 1050 году епископом Лукой Жидятою, храм стал духовным и культурным центром Северной Руси и символом её независимости.

Похоронен он в Софийском соборе, где его мощи почитаются как нетленные. Канонизирован в XV веке архиепископом Евфимием II. Память совершается 4 октября и в Соборе Новгородских святых.

Его образ — символ благочестивого правителя, соединившего веру, просвещение и государственно-церковное строительство.

Но что же означает имя храма? В поисках церковно-традиционного ответа мы обращаемся к литургической практике православной Церкви и обнаруживаем, что престольным праздником Новгородского Софийского собора является день Успения Пресвятой Богородицы, входящий в число двенадцати великих праздников Православной Церкви (т.н. двунадесятых праздников). В этот день (15 августа), согласно церковному календарю, чествуется храмовый образ — Новгородская икона Софии Премудрости Божией. В центре ее иконографической композиции изображен огнезрачный ангел в царском облачении, которому молитвенно предстоят Богородица с Иоанном Предтечей. Над главой Ангела-Софии — медальон с изображением благословляющего Христа. Венчает композицию звездный свиток небес с Этимасией[28] и поклоняющимися ей ангелами.

Храмовая икона, находящаяся в интерьере собора, относится ко второй половине XV века, а древнейшее изображение данной иконографии недавно было раскрыто при реставрационных работах в Новгородской Грановитой (Владычной) палате — покоях архиепископа Евфимия II. Исследователи датируют его тридцатыми годами XV в.[29]

Загадочная иконография, породившая ряд литературных памятников-толкований[30], Богородичное посвящение новгородского кафедрального собора, лаконичные, — а от того более интригующие читателя, упоминания о патронате Софии над Новгородом[31], — все это породило закономерный вопрос: «Что есть Софей, Премудрость Божия?». Именно так прозвучал он в XVI веке, когда новгородский богослов преподобный Зиновий Отенский, отвечая своим совопросникам, пишет одноименный трактат[32], в котором доказывает, что имя Софии приложимо только ко второй ипостаси Святой Троицы, Сыну Божию. Узнав о сомнениях горожан по поводу того, «что есть Софеи Премудрость Божия и в чие имя сия церковь поставлена и в которых похвалу освятися»,[33] инок Зиновий дает ответ «не от своего разума, но от Божественных источник»[34]. Он обращается к важнейшим библейским сапиенциальным текстам, трактатам святых отцов, византийской литургической практике, выразившейся в строительстве и посвящении константинопольской Софии. Проследуем и мы по пути его апологии.

В Византии под именем Софии-Премудрости понимался Христос, Слово Божие, и утвердившийся насчет этого отождествления экзегетический consensus partum[35] никто не ставил под сомнение[36]. Ветхозаветная Премудрость (см.: Притч. 8–9; Сир. 24 и др.) получила однозначное истолкование в Новом Завете — это Христос, Который есть Божия Сила и Божия Премудрость (см.:1 Кор.1:24, 30). Даже в эпоху арианских споров IV века, когда много говорили и спорили о Божественной Премудрости, особенно в связи со знаменитым стихом Притч. 8:22[37], спорящие стороны были согласны, что Божественная Премудрость, о которой говорится в библейской книге, есть Сын Божий[38]. В полемических сочинениях прп. Зиновия Отенского мы наблюдаем его хорошую осведомленность как в проблематике этих споров, так и в святоотеческой письменности[39] вообще.

Преподобный Зиновий Отенский (ум. ок. 1571/72) — русский православный книжник и полемист. Часть жизни провёл в московском Симоновом монастыре, позднее — в Отенской обители под Новгородом, где и был погребён. Хотя традиционно его считали учеником преподобного Максима Грека, современные исследователи ставят это под сомнение.

Зиновий прославился как ревностный защитник православного вероучения в полемике с еретиками — в первую очередь Феодосием Косым и Матвеем Башкиным. Его главный труд — «Истины показание к вопросившим о новом учении» — представляет собой глубоко продуманное и логически выстроенное богословское сочинение, написанное в форме бесед. В нём он последовательно отстаивает догматы о Троице, Боговоплощении, иконопочитании, необходимость церковной иерархии и монашеских владений. Также ему принадлежат похвальные слова святителям Ионе и Никите Новгородским, отражающие его публицистический дар и внимание к социальным вопросам.

Зиновий Отенский вошёл в историю как яркий защитник чистоты Православия в эпоху религиозных споров, сочетавший начитанность в святоотеческой литературе с самостоятельной богословской аргументацией.

Господу Иисусу Христу был посвящен главный храм Византийской империи — Софийский собор в Константинополе[40], — и по его образцу в зоне религиозно-культурного и политического влияния Византии, т. н. Byzantine Commonwealth[41], возводились софийские храмы в качестве кафедральных. Очевидно, что эти храмы должны были иметь аналогичное посвящение, и новгородский кафедральный собор не был исключением. На это косвенно указывает летописная дата освящения новгородской Софии. Именно дни освящения/обновления церкви были храмовыми праздниками в древности.

Что же произошло? Благодаря прп. Зиновию мы узнаем, что храмовым днем Новгородской Софии праздник Успения Богородицы становится только в конце XV века при архиепископе Геннадии (Гонзове)[42]. В «Сказании» Зиновия мы читаем, что до святителя Геннадия, ставшего новгородским владыкой в 1484 г., в кафедральном соборе «вси дванадесять владычних праздников по древнему преданию … многочисленным схождением совершашася светле»[43], и только он установил особое празднование дня Успения. Объясняя нововведение и, вероятно, защищая Геннадия от нападок, автор «Сказания» отвечает кратко: «се последнее Христа видеша апостоли, не разрещшеся от телес своих». Иначе говоря, праздник Успения, по объяснению Зиновия, является, по сути, последним «Владычным» праздником, а не Богородичным. Но что же послужило действительным импульсом для данного нововведения?

Обратимся к событиям XV века. В 1448 г., незадолго до падения Византийской империи, Русская Церковь объявила о своей независимости от Константинопольского Патриархата. Падение Константинополя в 1453 г. и завоевание турками Византии русские рассматривали как Божию кару, как наказание за измену православию, выраженную в принятии греками Флорентийской унии в 1439 г. Об этом, в частности, мы можем судить по посланиям митрополита Ионы[44] в Литву 1459–1460 гг. и посланию митрополита Филиппа[45] в Новгород 1471 г. Отныне уже не Константинополь, а Москва становится центром православной эйкумены, и её святыни получают общегосударственное и общецерковное значение[46]. Московский Успенский собор уподобляется по своей функции константинопольскому Софийскому собору в качестве главного кафедрального храма православного мира[47]. Более того, особенности почитания Успенского собора нельзя рассматривать вне традиции почитания самого праздника Успения Богоматери, событие которого в чудесном собрании апостолов у ложа Девы Марии прообразовывало Вселенскую Церковь. Наконец, в 1478 г. Великий Новгород со всеми владениями был присоединен к Московскому государству.

Таким образом, в литургической реформе проводника московской политики святителя Геннадия мы не склонны видеть отступление от традиционного православного понимания Софии Премудрости Божией. Исторические факты указывают на то, что новгородский святитель не пытался подобрать нечто соответствующее древнему посвящению, а менял собственно посвящение соборного храма в подражание Москве с ее Успенским кафедральным собором.

«К тому же еще и о сих известие уведахом, зане уже по грехам тогда прииде раскола и мятеж святой великой соборной церкви греческой с римской, прелести ради богомерзкого Сидора, еже в восьмом си соборе, обльсти царя же и патриapxa греческого и сотвори им, якоже Иудеи Христу сотвориша, воздающе за манну желчь, за воду же оцет, и распенша и кресту пригвоздиша. Сидор же прельстив царя и патриарха, разлучи от закона их святого и погибели исполни их. Богозданному же великому Царьграду, сами весте, како того ради смущения по малых временах от Бога попущенной казнью, многим волнением поганых языков, люди православия сотрошась, прелести ради вере православия греческого и Сидорова деля развращения. О таковой бо Апостол пиша глаголет: “аще кто рассыплет храм Божий, рассыплет того Бог”».

Послание свт. Ионы, митрополита Московского, к литовским епископам о незаконном киевском митрополите Григории. 1460 г.

Попытки связать новое — Богородичное — посвящение Софийского собора с содержанием храмовой иконы и понятием «премудрости» оставались и до сих пор часто остаются действенными. Для прояснения вопросов, касающихся комплекса идей, связанных с Софией-Премудростью Божией, многие «взыскатели премудрости» с максимальным доверием обращаются к трудам В. С. Соловьева, свящ. П. Флоренского и прот. С. Булгакова, представляющих т. н. «софиологическое» направление в русской религиозно-философской мысли. По поводу влияния Богородичного толкования иконы Софии-Премудрости на софиологию XIX–XX вв. выдающийся патролог и богослов прот. Иоанн Мейендорф замечает: «Можно по-разному оценивать основную интуицию Соловьева и его школы, т.е. наиболее значительной попытки в истории русской философской мысли дойти до синтеза между основами философского идеализма и христианского откровения, но следует признать, что данными иконографии и литургики его представители пользовались неудачно, искусственно, приравнивая образы и понятия византийской и древнерусской христианской традиции к представлениям, исходящим из совсем других источников».[48]

Итак, византийское понимание Софии Премудрости, утверждающееся на экзегезе соответствующих библейских текстов, носило строгий христологический характер. Общее понятие о премудрости как знании лучших целей и средств и умении наилучшим образом прилагать последние к достижению первых, будучи усвоенным Богу как Его свойство, ипостазируется и отождествляется в византийской традиции со Христом Сыном и Словом Божиим, который, явив высочайшую мудрость Бога в совершённом Им спасении человека от власти греха, тления и смерти, Сам явился ипостасной Премудростью. По мысли святых отцов «всякое действование, от Бога простирающееся на тварь… от Отца исходит, через Сына простирается и совершается Духом святым»[49], т. е. в Божественном домостроительстве Отец выступает как Источник действия, Сын — как Явление или как Совершитель, действующий посредством Духа Святого, а Святой Дух предстает как Сила являющая, усвояющая и завершающая. Так, Отец есть Источник премудрости, Сын — Сама ипостасная Премудрость, а Дух Святой — та Сила, Которая усвояет Премудрость человеку[50]. Само богословие понимается как «учение о едином истинном Боге Отце, Сыне и Святом Духе, и Его божественном домостроительстве, или многоразличной премудрости, явленной в устроении царства Божия»[51].

В творениях лучших представителей богословской мысли на Руси сохранялось святоотеческое понимание Премудрости как Христа-Логоса, и именно Он изображен в образе огнеликого Ангела Великого Совета (Ис 9:6) на иконе новгородского извода. Это подтверждает и фреска XVII в. на восточном фасаде Успенского собора Московского Кремля, где Ангел-Премудрость изображен с крещатым нимбом Спасителя.

Таким образом, иконография Софии Премудрости Божией новгородского извода представляет собой сложную композицию. Читая икону снизу вверх, мы видим последовательно в трёх регистрах изображение Божественного домостроительства нашего спасения: Сын Божий до воплощения в ветхозаветном прообразе Ангела-Премудрости, Воплотившийся Спаситель в образе благословляющего Христа-средовека, и Христос грядущий. А центральным сюжетом является изображение Господа Иисуса Христа в виде Ангела Великого Совета, и, соответственно, вся композиция нижнего регистра понимается как «ветхозаветный» деисус, над которым дополнительно размещаются изображения Христа воплотившегося и «Престола уготованного», указывающего на Второе Пришествие Христово во славе.

Сергей Евгеньевич Золотарев, протоиерей,

Новгородская митрополия РПЦ МП,

Преподаватель СПбДА, НовГУ.